Бусалов Андрей Федорович

[Perep]

На заставу прибыло пополнение. В ленинской комнате секретарь комсомольской организации знакомился с новыми комсомольцами, принимая их на учет.
К столу неторопливо подошел коренастый, с загорелым волевым лицом молодой сержант. Он не спеша достал из кармана брюк бумажник, покопался в нем и протянул секретарю аккуратно завернутый в прозрачную бумагу комсомольский билет.
-То, что билет бережно заворачиваешь в бумагу - хорошо, а вот в бумажнике носишь - непорядок,- наставительно заметил секретарь.- Вытащат бумажник, твой билет окажется в руках жулика или, еще хуже,- врага.
Он взял билет сержанта, развернул его. На стол из билета выпал аккуратно сложенный листок бумаги. «И бумажки разные хранить в билете не положено»,- хмурясь, хотел было дальше отчитывать секретарь, но развернул выпавший листок. На листке аккуратным, отчетливым почерком было написано:
«Самое дорогое у человека - это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества»,
-Любишь Островского? - улыбаясь, спросил секретарь.
-Да,- кивнул сержант.- Особенно «Как закалялась сталь».-Сержант смущенно улыбнулся и добавил:- Хочется быть таким, как Павка Корчагин.
В этих словах был весь Андрей Бусалов, крепкий, приземистый парень, молодой сержант.
На заставе он сразу пришелся по душе за общительный, отзывчивый характер. Андрей любил поделиться своими впечатлениями о прочитанном и услышанном. Читал много. Особенно любил Чехова и Тургенева. Сам пробовал писать стихи, участвовал в художественной самодеятельности. Но самым любимым занятием его был лыжный спорт. Тут ему не было равных на заставе.
Как-то проводились лыжные соревнования отделений со стрельбой. Солдаты Бусалова первыми пришли на финиш. Помогая притомившимся бойцам, сержант навешал на себя несколько винтовок и пулемет. Начальник заставы, увидев его, удивленно покачал головой.
-То, что командир отделения такой сильный, выносливый и спортсмен - похвально, а то, что половина бойцов его отделения пришла к финишу без оружия - никуда не годится. А если боевая обстановка и на вас неожиданно нападет противник, чем будете драться? Не таскать винтовки за подчиненных,- внушал начальник заставы сержанту,- а тренировать их надо, чтобы они были такими же сильными и выносливыми, как их командир.
И сержант учил подчиненных тому, что могло потребоваться на войне. Обстановка на границе была напряженной, тревожной. Только что окончилась война с белофиннами, и снова в воздухе запахло грозой. Андрей, как участник финской кампании, передавал свой боевой опыт молодым пограничникам, учил их вести бой в трудной лесисто-болотистой местности, в условиях лютых зимних холодов. В суровых пограничных буднях приобреталась боевая выучка, закалялась воля, мужество и любовь к своей Родине молодого командира, а вместе с ним и его подчиненных.
За безупречную службу и высокие показатели в боевой и политической подготовке сержанту Бусалову предоставлялось право поехать в отпуск на родину. Андрей не воспользовался им. В одном из своих писем к родным в 1940 году он писал:
«Думал в этом месяце побывать у вас в гостях, но, наверное, не придется ввиду международной обстановки. Обстановка такая, что в отпуск ехать нельзя. Сами видите по газетам, что война все расширяется, идет уже вокруг нас. Но нас пока не трогают, а затронут- голову оторвем... Так что работайте спокойно на своих полях, ваш мирный труд мы надежно охраняем».
И молодой патриот не на словах, а на деле показал это, когда настал час испытаний.
Пламя войны полыхало на наших западных границах. На Карельском перешейке пока стояла тишина. Но все знали, что с часу на час ее взорвут грохот орудий и треск пулеметов. Пограничники день и ночь были начеку, готовились встретить врага.
Днем 30 июня 1941 года на заставу, где служил Андрей, пришло тревожное сообщение: батальон противника напал на ближайшую заставу, пограничники ведут неравный бой. Начальник заставы приказал сержанту Бусалову со станковым пулеметным отделением выйти на помощь боевым товарищам.
К месту боя шли ночью по лесным тропам, через топкие болота, несли на себе пулеметы, коробки с лентами, ящики с патронами. На рассвете незаметно подошли к осажденной заставе и вместе с ее защитниками ударили по врагу. Били гранатами, кололи штыками, расстреливали из автоматов и винтовок, Андрей из пулемета метким огнем бил по флангам, нанося большой урон. Натиск пограничников был решительным, ошеломляющим, и враг не выдержал, отступил.
Оправившись от первого удара, фашисты предприняли новую попытку захватить заставу. Они открыли огонь из орудий и минометов, а затем силами не менее двух рот стали окружать заставу. Бусалов со своим пулеметом выбрал удобную, скрытую позицию. Выждав момент, он открыл шквальный огонь по флангу. Разящие очереди его пулемета выкашивали цепи наступающих фашистов. Противник, неся большие потери, вынужден был отступить.
Старший политрук Енчишин, пожимая руку Бусалову, сказал: - Молодец, хорошо сманеврировал огоньком!
Прошло несколько часов, враг собрал силы и снова пошел в атаку на пограничников, но и на этот раз кинжальный огонь сержанта отбросил их на исходные позиции.
Противник сосредоточил теперь основной огонь по отважному: пулеметчику, но подавить пулемет Бусалова было не просто. Пораничник выбрал огневую позицию между крупными валунами и все время маневрировал. Когда враг открывал сильный огонь, он укрывался то за одним, то за другим валуном, но стоило фашистам подняться в атаку, как их встречал разящий бусаловский огонь. Так захлебнулась не одна атака.
Противник неистовствовал. По пулемету Бусалова открыли огонь бронебойными пулями сразу четыре станковых пулемета. Вражеские пули дробили на крошки гранитные валуны, словно дождь сыпались осколки и пули на позицию пулеметчиков. Один за другим выбывали из строя бойцы отделения. Ранен подносчик патронов, на Андрее уже в нескольких местах пробита гимнастерка. От сильного удара в щит пулемет дрогнул, в лицо Бусалову брызнули стальные крошки, левую руку дернуло, словно электрическим током, и пальцы вдруг стали неметь. В бронированном щите зияло отверстие, по рукаву гимнастерки стекала кровь. Превозмогая боль, Андрей еще крепче сжал рукоятки пулемета и продолжал вести огонь. Стоило только фашистам зашевелиться поднять головы, как он посылал в них одну очередь за другой.
Но вот пулемет Бусалова замолк. Товарищи подползли к нему. Андрей лежал у пулемета, схватившись руками за бок, корчился от острой боли - пуля попала в живот. Его хотели унести в укрытие, но он наотрез отказался покинуть боевой рубеж.
-Пока я жив, мое место у пулемета,- решительно сказал он. - Своего «максима» я не оставлю.
Закусив от боли губы, он нажимал на гашетку «максима», продолжая поливать врага свинцом. Он не выпустил из своих рук грозного оружия, пока вражеская пуля не пробила комсомольский билет и сердце героя.
Андрей уже не слышал, как на правом фланге, перекрывая грохот боя, прокатилось громкое «ура!»: прибывшая из отряда группа пограничников во главе со старшим лейтенантом Гурковым бросилась в штыковую атаку.
Враг не выдержал стремительной, яростной атаки пограничников, бежал к границе, оставив на нашей земле десятки убитых.
Советское правительство высоко оценило боевой подвиг пограничников, победивших в этом неравном бою. Двадцать из них были награждены боевыми орденами и среди них Андрей Федорович Бусалов - орденом Красного Знамени.
Имя сержанта, героически погибшего летом 1941 года в первых боях на границе, зачислено навечно в списки пограничной части и присвоено заставе, которую он защищал.
«Пускай ты умер, но в сердце смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером...» Эти слова Максима Горького сказаны и про Андрея Бусалова. Его имя присвоено пионерским дружинам в Дорогинской школе, где он учился, и Лахденпохской школе Сартавальского района. Решением исполкома городского Совета депутатов трудящихся Сартавальского района одна из улиц города названа именем Андрея Бусалова.


Рассказ Ивана Теряева и Ивана Кунина "Пробитое сердце".

[Валерий]

Первыми в бои с финскими войсками вступили пограничники. Несмотря на большое численное преимущество, финские войска продвигались медленно и несли большие потери. Героически сражался пулеметчик Андрей Федорович Бусалов. Посмертно он был награжден орденом Красного знамени.


Рассказ о подвиге прачки пограничной заставы из политдонесения превратился в газетную информацию, попал на страницы печати. Ленинградский поэт Виссарион Саянов посвятил ей стихотворение "И твоё простое имя будет вечно жить в краю родном". Малоиван говорил о пьесе, посвящённой прачке, но ленинградская "Салтыковка" не подтвердила этого факта. В сдвоенном 15 и 16 номере журнала "Пограничник" за 1941 год мы обнаружили дружеский шарж "Выстирала" художника Семёнова.

Тогда же, в июле 41-го, были написаны и направлены по команде наградные листы на пограничников, отличившихся в боях. К званию Героя Советского Союза были представлены сержант Андрей Бусалов и ещё три пограничника. Представили и Марию Уткину.

Приказом командующего Ленинградским фронтом от 23 мая 1942 года N 01175/н сержант Андрей Фёдорович Бусалов и вольнонаёмная Мария Ефимовна Уткина награждены орденами Красного Знамени. Посмертно!

Бусалов Андрей Федорович (1917 - 1941)

Родился в д. Дорогинка Молотовского р - на Целиноградской области. Русский. Призван Молотовским РВК. Сержант, командир отделения 6 - й пограничной заставы 102 - го пограничного отряда Ленинградского пограничного округа.

Погиб 1 июля 1941 г. в районе пос. Райвио Сортавальского р - на Карелии. Награжден орденом Красного Знамени (посмертно).

2 августа 1946 г. приказом МВД СССР № 307 имя сержанта Бусалова А. Ф. присвоено одной из пограничных застав.

[ВиККктор]

При чем сдесь прачка.:58: Я, как один из начальников АФБ, требую, чтобы подвиги моих подчиненных оценивались по их действиям, а не в сравнении с подвигами других людей. Уважаемый товарищь! Вы сами были на месте гибели Андрея Федоровича? Я был. Подчеркиваю, не всякий сможет под обстрелом там просто просидеть, я уже не говорю про отстреливаться. Ну и еще небольшая поправочка. Именем Бусалова названа застава, на которой он, Андрей Федорович, служил, а не та, на которой он погиб. На самом деле он погиб на соседней заставе, куда был послан на помощь (усиление) к товарищам, которые держались из последих сил. Это было одно из направлений главного удара финнов, то , что бои были жестокими подтверждает то, что в 2006 году я закол****ся ждать МЧСников, чтобы они обезвредили авиабомбу в районе заставы. А когда они приехали, то местные жители показали им еще пару мест куда ходить интересно но страшно.

[ВиККктор]

А еще нарыл факты - жесть.

[Соколовский Денис]

Сообщение от ВиККктор

А еще нарыл факты - жесть.

ВиККктор, ознакомьте с фактами !

[Ефимка 38]

Сообщение от ВиККктор

А еще нарыл факты - жесть.

Да уж, ВиККктор, где факты?
ДОКЛАДЫВАЙТЕ УЖЕ. Интересно жежь!

[Danik62]

Сообщение от ВиККктор

А еще нарыл факты - жесть.

Уважаемый а где факты?Мы ждём.

[Соколовский Денис]

Сообщение от Danik62

Уважаемый а где факты?Мы ждём.

Видимо не дождёмся уж...

[Сергей Мъ]

заинтриговал весь Первый Краснознамённый , ВиККтор, куда с фактами исчез?

[Роман Анатольевич]

А каких фактах речь?

[Сергей Мъ]

Сообщение от Роман Анатольевич

А каких фактах речь?

смотри здесь 3 и 4 посты от ВиККтора

[ВиККктор]

Сообщение от Соколовский Денис

ВиККктор, ознакомьте с фактами !

Да это не утверждение было. Укор коллеге за прачку. Причем тут прачка. Вот что я хотел этим постом сказать.

[Соколовский Денис]

Сообщение от ВиККктор

Да это не утверждение было. Укор коллеге за прачку. Причем тут прачка. Вот что я хотел этим постом сказать.

ну теперь понятно стало .... а то думали про А.Ф.Бусалова факты .

[ВиККктор]

Сообщение от Соколовский Денис

ну теперь понятно стало .... а то думали про А.Ф.Бусалова факты .

Факты есть. Правда не про АФ. А про 1941г. Нарыл как наши отступали из Сортавала и всё имущество кинули а пограничники (в документе обозначены как подразделения НКВД) все за армейцами подбирали. Еще есть фильма которую финны сняли после взятия штурмом города Сортавала. Потому что это был и остается знаковый для них город. Есть отрывок из воспоминаний брата поэта Твардовского (встретил войну в Вяртсиля) о первых днях войны на нашем участке. Все это могу выложить, если надо.

[Соколовский Денис]

Сообщение от ВиККктор

Факты есть. Правда не про АФ. А про 1941г. Нарыл как наши отступали из Сортавала и всё имущество кинули а пограничники (в документе обозначены как подразделения НКВД) все за армейцами подбирали. Еще есть фильма которую финны сняли после взятия штурмом города Сортавала. Потому что это был и остается знаковый для них город. Есть отрывок из воспоминаний брата поэта Твардовского (встретил войну в Вяртсиля) о первых днях войны на нашем участке. Все это могу выложить, если надо.

Виктор , привет !
Все факты , о которых ты упомянул , являются нашей историей , историей нашего отряда и историей ПВ , и думаю , нам , погранцам , будет интересно с этими фактами познакомиться , так что выкладывай , будем благодарны !

[ВиККктор]

Пожалуйста.


Специальное сообщение НКВД Карело-Финской ССР
июль 1941 года
Совершенно секретно
24 июля 1941 года в 20 часов командиром 168-й стрелковой дивизии полковником Бондаревым была объявлена срочная окончательная эвакуация города Сортавалы.
Руководством города (секретари ГК и РК КП(б) тт. Богданов, Каджев и и.о. председателя горсовета тов. Лезин) был объявлен срок эвакуации 2 часа, а сбор по эвакуации сопровождался репликами: "Скорей собирайтесь", "Время выходит", "Скоро будут жечь город".
В результате созданной, не вызывавшейся сложившейся обстановкой, поспешности в городе возникла паника, приведшая к причинению государству крупного материального ущерба. Руководящие работники городских учреждений в служебных столах и шкафах побросали много служебных документов. Председатель горсовета тов. Лезин забыл в столе штамп и печать горсовета, а работники горсовета и ГК КП(б) бросили пишущие машинки. После выезда из города руководителей и аппаратов торгующих организаций Военторга, Карелторга, Леспромторга, Карелпотребсоюза и других хозяйственных организаций оказались брошенными сотни тонн муки, десятки тонн крупы, кондитерские изделия, в большом количестве жиры, сахар, консервы, табак, папиросы, промтовары, вино, водка и т. д.
Несмотря на неоднократные предупреждения горотдела НКВД, учет наличия запасов продуктов в городе произведен не был, а органам НКВД было заявлено, что в основном запасы продуктов и промтоваров эвакуированы.
Горотделом НКВД забытые и брошенные учреждениями печати, штампы и документы собраны и уничтожены. Установлены склады запасов продуктов и промтоваров, организована их охрана и реализация на снабжение частей Красной Армии. Пишущие машинки собраны и переданы штабам войсковых частей. По согласованию с командованием запасы вина и водки уничтожены.
До настоящего времени в городе продолжают оставаться большие запасы муки.
Считаем необходимым принять экстренные меры к вывозу муки и остатков промтоваров.
Народный комиссар внутренних дел Карело-Финской ССР
Андреев
ГАОПДФК. Подлинник.

[ВиККктор]

Фильму запихать не получается. Вылетает сообщение. Что "Ваш запрос не может быть обработан, так как маркер безопасности отсутствует." Что не так делаю пока не разобрался.

[ВиККктор]

Вот воспоминания Ивана Трифоновича Твардовского


Война показывала нам свое жестокое лицо

Под Ленинградом стало ясно, что везут нас на территорию, где совсем недавно шла война с Финляндией. Конечной остановкой стал город Сортавала, где на окраине, с его северо-западной стороны, в чистом поле, был разбит палаточный лагерь. Здесь мы были обязаны жить до осени, проходить курс молодого бойца, словом, учиться военному делу. Давалось нам нелегко: трудно было втягиваться в воинскую дисциплину, учиться военному языку, правилам доклада, рапорта, обращения к старшему и так далее. Осенью после принятия присяги в составе группы сослуживцев я был откомандирован в местечко Вяртсиля и зачислен в первую роту триста шестьдесят седьмого стрелкового (пехотного) полка.
И опять напряженная служба. Именно в 1940 году в Красной Армии была значительно повышена требовательность: обучение проходило в обстановке, максимально приближенной к боевой. Совершались походы с полной боевой выкладкой, проводились тактические учения в полевых условиях даже в зимний период с ночевками в лесах у костра. Командир роты старший лейтенант Ребров отличался исключительной требовательностью, взыскательностью, даже бессердечностью по отношению к красноармейцам. Взыскание грозило за самый пустячный проступок - никому никаких снисхождений.
Особо заметных следов прошедшей военной кампании в тех местах не было. Городок не был разрушен даже в малой доле - он сохранился вполне чистым, даже нарядным. Но, в общем, мы очень мало знали о той зимней "незнаменитой" войне с Финляндией 1939-1940 годов. В нашем сознании еще жила вера, что если завтра война, если враг нападет - будем бить врага на его территории "малой кровью, могучим ударом".
В целом же служба в Красной Армии для нас проходила, наверное, самым обычным порядком, и была надежда, что так она и закончится и настанет день, когда мы возвратимся к своим семьям и будем счастливы. Так хотелось думать, так я писал в моих письмах к жене, чтобы хоть словом... чем же я мог ей помочь, кроме сердечного слова?
22 июня 1941 года я был в карауле и с четырех до шести часов утра стоял на посту по охране и обороне склада учебных пособий. От армейских казарм склад находился примерно в пятистах метрах, и мне хорошо было видно, что в начале шестого часа от казарм мчался галопом красноармеец-связной, держа на поводу вторую лошадь для командира. Мне показалось странным, что связной был в неполной форме - на нем не было гимнастерки, а только нательная белая рубашка. Через несколько минут заметил, что в казармах и около них было необычайное оживление. Сначала подумал, что это учебная тревога, но тут же засомневался: "Что-то случилось особое". Вскоре сменились часовые, и я узнал, что Германия напала на Советский Союз и уже бомбила Киев. Все боевые подразделения полка оставили казармы. Наша рота заняла указанный участок обороны, рыла окопы, хотя еще было неясно, откуда можно ожидать противника. Обзор, однако, держали в сторону границы.
Первые три дня мы не слыхали ни единого выстрела, но на четвертый стало известно, что финны напали на пограничную заставу, которая была в девяти километрах от расположения нашей части по прямой, через болото. Иных путей к заставе не было. В тот же день одно отделение нашего взвода ушло на помощь заставе. Через сутки из посланного отделения вернулись пятеро. Они рассказали, что к моменту их прихода застава уже была занята финнами, что они встретили их автоматным огнем и что четверо из наших были убиты; одного товарища, раненного в живот, несли примерно половину пути, но по просьбе самого раненого оставили его на маленьком болотном островке. Он просил оставить ему гранату, а самим спешить в подразделение и рассказать обо всем, что произошло.
Это сообщение нас потрясло: оставить раненого товарища в одиночестве, на гибель - это никакими объяснениями нельзя было оправдать. Я не выдержал и с негодованием упрекал вернувшихся в том, что поступок их был жесток и неоправдаем. Я считал, что оставлять тяжелораненого ни при каких обстоятельствах нельзя, что кто-то из них должен был остаться возле него и ждать помощи.
Война показывала нам свое жестокое лицо.
Наша рота в полном боевом составе была послана в район погранзаставы с задачей выбить из нее финнов и овладеть заставой. Путь туда, как уже было упомянуто, лежал через болото и две небольшие речки в зыбкой, болотной местности. Продвижение было медленным и трудным: более двух часов мы шли, подминая под себя мшистую гладь дикой тундроподобной равнины. Шли молча и, наверное, каждый из нас был охвачен гнетущей мыслью: приближались к затаившемуся коварному противнику, находящемуся в более выгодном положении, чем мы: он нас мог видеть, а мы его - нет.
Впереди обозначилось начало возвышенности, поросшей мелколесьем и кустарником, за которыми просматривались хвойные деревья, с прогалом по верхней части возвышенности. По цепи передали остановиться. Когда все подтянулись, была поставлена задача развернуться и продвигаться на возвышенность.
Мы шли широким фронтом, полагая, что где-то неподалеку находится погранзастава, занятая финнами. Зрительно мы держались друг друга, в напряжении ожидая встречи с противником, держа наготове винтовки. Один сержант как-то незаметно выдвинулся вперед, послышался выстрел и надрывный крик: "Я ранен, товарищи!" Мы увидели его лежащим. Вцепившись руками в ногу, он сбивчиво объяснял, что видел финского офицера, который опередил его выстрелом и успел скрыться. Последовала громкая команда: "Вперед!" Мы достигли вершины, где начинался крутой склон, залегли. Противник молчал. Не было видно и каких-либо признаков заставы. Впереди крутого спуска вновь обозначалось болото, и вряд ли нужно было нам продвигаться вниз по крутому склону, не уточнив обстановку. Но наше командование никаких уточнений не предприняло, мы начали спускаться. Вот тут-то и открыл противник полный автоматный и минометный огонь по нашей роте, пришив ее, как гвоздями, к крутому откосу, оставаясь невидимым и неуязвимым - наши ответные выстрелы были неприцельными и, как говорится, в белый свет. Три четверти состава роты остались там, на той возвышенности, среди диких болот. Добрая половина из оставшихся там была ранена. Спасти их мы не могли.
Вышло нас из этой "операции", по предварительным подсчетам, сорок два человека из ста шестидесяти списочного состава роты.
Оставалось загадкой, где были во время этой трагической "операции" командир роты старший лейтенант Ребров и замполит Вовк. Никто из оставшихся в живых не видел их в бою, и мы не знали, как нам быть дальше. Выйдя на дорогу неподалеку от первого места обороны, мы решили послать кого-нибудь в штаб полка (местонахождение его приблизительно было известно), чтобы дать знать командованию о том, что произошло, и получить какие-либо указания. Один из нас (фамилию не помню) согласился выполнить это поручение. К вечеру того же дня он возвратился и рассказал, что в штабе полка видел командира нашей роты Реброва и замполита Вовка. Они были отстранены от командования ротой.
Под командованием младшего лейтенанта Кормишина наша группа отходила в направлении Сортавалы, преследуемая финнами. Мы останавливались, занимали оборону, окапывались, но после непродолжительного сопротивления вновь отходили, неся потери в живой силе. На одном из рубежей обороны наша группа была частично усилена приписным составом, но положение оставалось по-прежнему критическим, и создавалось впечатление, что мы действовали вне связи со старшим командованием, не получали ни боеприпасов, ни пищи.
В районе местечка Харлу остатки нашей роты были присоединены ко второй роте, где командиром был старший лейтенант Жаров. Здесь нам разрешили немного отдохнуть. Вместе со мной Жаров отошел метров на семьдесят и расположился в маленьком домике на полу, чтобы немного поспать, а я стал подзаряжать диск его автомата ППД. В домике мы расположились по желанию самого старшего лейтенанта и, может, потому как-то не думалось о неожиданном нападении противника. Не было слышно никакой стрельбы. Но прошло минут двадцать, я только что успел подзарядить диск автомата и принялся осматривать свою винтовку, как услышал тихое пыхтение мотора. Взглянув в окошко, так и обомлел: в каких-то пяти-восьми метрах от домика медленно двигался, разворачивая башню, пятнистый танк со свастикой. Не помня себя, я бросился к задремавшему командиру, успел сказать, что рядом танк противника, и он все понял - схватил автомат, пулей выскочил из домика в заросли, которые были рядом. В то же время застрочили автоматы по домику, посыпались стекла и пыль, а я еще не успел собрать свою винтовку. Прижавшись к стене, лежа на полу, я не мог сообразить, что делать. Стрельба продолжалась, где-то рядом слышались чужие слова. Стук - дверь тут же распахнулась, и я увидел двух или трех финнов с автоматами наготове. Это случилось 16 июля 1941 года.
. . .

Иван Трифонович Твардовский* (1914-2003)
Родина и чужбина: Книга жизни, Смоленск, 1996.
* Младший брат поэта Александра Твардовского.

[ВиККктор]

На закуску так сказать.


Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР
о принятии под охрану пограничными войсками НКВД
новой государственной границы с Финляндией
16 марта 1940 года
1. Обязать НКВД СССР принять под охрану новую Государственную границу СССР с Финляндией.
Прием под охрану государственной границы произвести с 23 марта по 7 апреля 1940 г.
2. Принять предложение НКВД СССР об оставлении временно под наблюдением пограничных войск участков старой границы с Финляндией и об организации для этого службы пограничного наблюдения.
3. Разрешить НКВД СССР сформировать два оперативных полка 2-батальонного состава каждый с дислокацией: одного - в Выборге, второго - в Сердоболе*, с выделением батальона в Кексгольм.
4. Формирование пограничных отрядов для охраны государственной границы с Финляндией, а также формирование оперативных полков и частей, выполняющих службу наблюдения на участках старой границы, произвести в пределах численности войск НКВД, находящихся в составе действующих армий, и общей численности пограничных войск, занятых на охране старой границы с Финляндией.
5. Предложить НКО вывести из оперативного подчинения военных советов действующих армий части пограничных и оперативных войск НКВД.
6. Обязать НКО выделить в распоряжение НКВД сроком на 2 месяца 5 саперных батальонов и 2 батальона связи с необходимым имуществом и инструментами для выполнения строительных работ.
Кроме того, выделить по заявке НКВД необходимые инженерные материалы и имущество связи.
7. Увеличить план капитальных работ 1940 г. НКВД СССР на 20 млн. руб. на войсковое строительство.
Госплану, Наркомату связи и Наркомату электропромышленности в квартальных планах предусматривать выделение дополнительных фондов на материалы и оборудование.

*Сердоболь - старое название г. Сортавала

[Сергей Мъ]

К пункту 3 предыдущего поста: Кексгольм- ныне Приозерск.