Пограничная Застава им.25 героев в\ч2033

[саригор]

На самом деле про каждого из этих пацанов надо рассказывать отдельно, так было бы правильно .Были судьбы, планы, проблемы...всё оборвалось в один миг. Причём в момент, когда не было уже той страны, которой они присягали и не одного из них мама не жила на той земле которую они защищали как родную .Возможно подвиг наших дедов в Отечественную войну не позволил им поступить по другому. Утром в 3-50,часовые сидевшие в окопе за будкой КРС, заметили людей ,идущих со стороны Гун-Дара. т.к.в принципе нападения ожидали (на заставе последние пол года с оружием даже спали),все бросились по команде "К бою!".Духи заметив движение, просто методично стали расстреливать с высот (Саригоры переводится как яма в горах, так оно и было: застава на плато- кругом высоты.) из безоткаток и вертолётными нурсами. Основные цели: канцелярия, оружейная комната, комната связи, спальное помещение, ДОСы. Склады АТВ и ПФС держали на пристреле, чтобы потом поживиться. Застава сражалась против регулярной Афганской армии. Количество нападавших было свыше 250 (в пять раз превышало численность заставы.) Бой продолжался 11 часов, конечно если бы опорный пункт не был так по-дурацки спроектирован и ребята оборонялись кучнее, думаю больше из них осталось бы живых. Но этих, если, слишком много и мы имеем то - что случилось. И наш долг помнить их имена и пронести через жизнь их ПОДВИГ.
Старший лейтенант Михаил Майборода; старшина Сергей Сыч; сержант Елизаров Владимир; сержант Кологреев Юрий; сержант Сущенко Сергей; рядовой Чащин Андрей; рядовой Колотыгин Сергей; рядовой Верёвкин Андрей; рядовой Никонов Дмитрий; рядовой Куликов Михаил; рядовой Петроченко Александр; рядовой Филькин Игорь; рядовой Борин Сергей; рядовой Улыбин Леонид; рядовой Умаров Назир; рядовой Магомаев Рабадан; рядовой Мухин Алексей; рядовой Джумаев Махмадулло; рядовой Хайрутдинов Асмитдин; рядовой Сайдуллоев Тимур; рядовой Каримов Азаматджон; рядовой Умаров Сохибджон. Экипаж БМП: сержант Айрат Кусюнбаев; рядовой Николай Николашкин; рядовой Разиф Халитов....

[ISmail]

Гриневич Виктор

Чхели, бача!

Я - Уфимец - встречал Москвича.
И кричал ему: "Чхели, бача".
Нас не понял случайный прохожий,
На таджиков-то мы не похожи.
Мы со словом "МАЧИ" будем пить.
Саригор - завещание жить.

В великой Советской стране не было места спорам о значении того или другого народа для Родины. Ощущение Родины, чувство сопричастности ко всему, что происходит на просторах от Бреста до Владивостока воспитывалось многими поколениями и в Великой Отечественной войне, и до, и после нее. Дети разных народов грудью защищали свой дом, даже если для этого нужно было погибнуть в тысячах километров от него. В июле 1993 года по телевидению прошел репортаж о подвиге пограничников, чью принадлежность определить непросто. Все они присягали на верность уже не существовавшему на тот день государству – СССР. Они стояли на пути международного терроризма, когда само это выражение еще не было в ходу. Сейчас те события не на слуху, многие о них не помнят. Или - вообще не знают. 13 июля 1993 года, как и 52 года назад на другой, западной границе, в 4 часа утра здесь началась война.
Краснознаменный 117 Московский пограничный отряд был отрядом воюющим. Свое наименование он получил не от близости к Кремлю и Арбату, а из-за места дислокации - пос. Московский в Таджикистане. Саригоры («яма в горах») – кишлак примерно на 100 жителей и, до 1989 года, отдельный пост от пограничной заставы «Иол» этого отряда. Переправа через реку Пяндж, удаленность от населенных пунктов и удобные пути передвижения – направление всегда было сложным, пограничники знают эту аббревиатуру – НВДНГ (направление вероятного движения нарушителей границы). После вывода советских войск из Афганистана возникла необходимость укрепления границы. Штат отряда был расширен и Саригоры получили статус заставы и номер 12. Белорус-могилевчанин Юрий Болматов участвовал в строительстве заставы, а потом стал на ней начальником. Многие солдаты были призваны из Белорусской ССР.
СССР распался, в Таджикистане началась гражданская война между сторонниками воссоединения с Афганистаном на основе радикального ислама и сторонниками светского и суверенного развития. Летом 1992 года военнослужащие-жители республик СНГ были отправлены домой. Из белорусов на заставе остался только старший техник заставы старшина сверхсрочной службы Сергей Сыч. Солдат-белорус продолжал служить с солдатом-москвичом, солдатом-уфимцем, солдатом-таджиком, чтобы защищать от потока наркотиков, оружия и бродяг-мигрантов каждый свою страну. А страна больше интересовалась переделом собственности. Дмитрий Дружинин из Москвы рассказывает: «Последняя зима заставы была очень трудной. Не было солярки, дров, угля и почти не было продуктов. Мука тоже кончалась и приходилось смешивать сорта, хлебушек был не фонтан, как ни старались наши пекари. На обеды шел сухпай, если охотники вернулись пустыми. Много наохотишься, если снегу по пояс? А однажды вместо продуктов прислали "Урал" с солью. Полную машину. Бортом закинули две бочки керосина и его мешали с маслом, чтобы дизель хоть как-то мог работать. По два часа в день, чтобы зарядить батареи для станций. Потом залезали в цистерну с остатками солярки и кружкой вычерпывали то, что там оставалось - в основном вода, насекомые и немного топлива. Отстаивали, процеживали пару раз и опять мешаем с керосином и маслом. На дрова разобрали нижний склад, который почти весь ушел на баню. В спальном отделении сложили печку, обложив металлическую буржуйку кирпичами. Но застава службу несла. Какое кому было до нас дело? Было ощущение, что про нас просто забыли... Понимаю, что для страны это были тяжелые времена, но оставить нас без снабжения вообще?»
Традиционно местное население относилось к пограничникам если не как к братьям, то как к добрым соседям – если в поселке свадьба, вся застава плов кушает. Вспоминает Юрий Болматов: «В крупных и дальних нарядах всегда с пограничниками было до 3-х проводников из местных жителей. На крупные праздники пограничники приглашали весь кишлак, накрывали достархан, были номера художественной самодеятельности и обязательные стрельбы для мужчин». В последние полгода местные все чаще на солдат смотрели с болью и сожалением – они всегда знают больше любого разведотдела, они знали, что скоро пограничники будут умирать.
Обстановка осложнилась, практически каждую ночь через Пяндж переправлялись группы талибов и боевиков таджикской оппозиции, соседние заставы постоянно подвергались обстрелам. Личный состав передвигался по заставе и даже спал с оружием, на усиление прибыла БМП 149 мотострелкового полка 201-й российской дивизии. Застава имела невыгодное тактическое расположение – плато между высот. В среднем, на ней находилось порядка 50 солдат и офицеров.
Утром, в 03.50, пес Дик забеспокоился и часовые заметили людей, идущих со стороны ущелья Карфекаш. По команде "К бою!" пограничники бросились на позиции. Заметив движение, духи методично стали расстреливать канцелярию, оружейную комнату, комнату связи, спальное помещение, ДОСы. На высотах они расположили 12 пулеметов, 4 безоткатных орудия, 5 установок НУРС, 2 миномета, около 30 ручных гранатометов. Продовольственные склады и склады арттехвооружения огнем отрезали от пограничников, чтобы потом разграбить. Находясь в невыгодном положении на местности, не имея возможности организовать оборону и пополнять боеприпасы, застава продержалась 11 часов. В последующем был сделан вывод, что вторжение осуществило свыше 250 военнослужащих 55-й пехотной дивизии регулярной армии Афганистана. Непосредственно командовал атакующими лидер исламской партии Афганистана Кари Хамидулло. Осуществлявший общее руководство вторжением командир дивизии Кази Кабир назвал операцию «Возмездие» – в знак мести за череду провалившихся накануне попыток прорваться в Таджикистан.
Резерв отряда – всего смогли собрать 41 человека - вышел на помощь осажденной заставе. На Иоле к ним присоединилось еще 32 пограничника из мотоманевренной группы и заставы, 18 солдат 201 мотострелковой дивизии. Но движение по горным дорогам затруднено, кроме того, велика была вероятность минирования дороги и засад. Бронетехника КНБ Таджикистана по приказу своего командования остановилась в 4 км от места боя. Погода не позволяла действовать пограничной авиации. Реально поддержать оборонявшихся пограничников не мог никто. После гибели начальника заставы, ст. лейтенанта Михаила Майборода, командование принял замполит лейтенант Андрей Мерзликин. Он и вывел остатки заставы – 18 бойцов - на Иол.
Застава совершила подвиг. Тот самый, из череды которых и рождается знаменитое: «Государственная Граница – священна и неприкосновенна». Именно вот такие, не разрекламированные, но самоотверженные подвиги остановили экспансию радикальных исламистов на южных рубежах СНГ. Особенно важно, что произошло это именно в те времена, когда входило в моду пренебрежительное выражение: «Эта страна». Для них всех эта страна была Родиной. И Сергей Сыч погиб в далеком Таджикистане – это не пустые слова – за то, чтобы в родной Беларуси не знали люди, что такое террор. И за то, чтобы сегодня такая же родная для него Россия стала все громче претендовать на возвращение былого величия.
Из отпуска Сергей должен был возвращаться 20 июля, но его отозвали в связи с обстановкой на неделю раньше. 12 числа он прибыл в отряд, успел переговорить по телефону с девушкой и с попутной машиной вечером того же дня был на заставе. Совпадение может показаться надуманным, но увы… Вообще же, Саригоры – застава удаленная, дорога из отряда обычно занимала 2-3 дня на перекладных. Судьба… Погиб он в первые минуты боя, когда под огнем бежал занимать предусмотренную боевым расчетом позицию. Сергей похоронен в родной Речице, где остались родители и усыновленная ими после гибели единственного сына девочка.
Простая судьба простого советского парня: родился 28 января 1971 года в г. Речица. Учился в школе, затем в техникуме, встречался с друзьями, строил планы на будущее. Пришло время, и в декабре 1989 года пошел исполнять конституционный долг. Срочную службу проходил в этом же пограничном отряде на погранзаставе «Шуроабад». Решение остаться на сверхсрочную пришло уже на заставе. Родителям ничего не говорил, как и не рассказывал ничего о трудностях и опасностях службы. Просто, когда все одногодки вернулись домой дембелями – он приехал старшиной-сверхсрочником. Мать возражала, отец сыну своего мнения не навязывал, а он ГОРДИЛСЯ статусом защитника Родины. В декабре 1993 года истекал срок контракта. Продлевать, вроде бы, не собирался – хотел доучиться в Буда-Кошелевском техникуме и работать механиком. Задумывался о собственной семье. В общем – обычная судьба, ничего особенного. За исключением такого же обыденного факта – делал все до конца. В том числе и защищал Родину.
Мне подробности подвига стали известны от гомельчанина мл. сержанта запаса Владимира Самборского. Из белорусов он уехал с заставы последним в декабре 1992 года. «Встретились» мы на сайте «Погранец» (www.pogranec.ru) , объединившем уже более 4000 человек, служащих, служивших или просто интересующихся погранвойсками. Можно рассуждать о неблагодарности человеческой памяти, которая лучше хранит радостные события. А можно – о людской совести, которая не позволяет забыть общую боль и кровь. Пограничники-саригорцы и сейчас поддерживают связь между собой, невзирая на разное время службы, разные национальности и разное гражданство. Им нечего делить – у них одна история, в ней кроме праздников и благополучного настоящего – долгий и трудный путь.
Вот стихи пограничника-саригорца Дмитрия из Уфы:
Я - Уфимец - встречал Москвича.
И кричал ему: "Чхели, бача".
Нас не понял случайный прохожий,
На таджиков-то мы не похожи.
Мы со словом "МАЧИ" будем пить.
Саригор - завещание жить.

Вечная память героям, павшим в бою за Родину:
Старший лейтенант Майборода Михаил; старшина Сыч Сергей; сержант Елизаров Владимир; сержант Кологреев Юрий; сержант Сущенко Сергей; рядовой Чащин Андрей; рядовой Колотыгин Сергей; рядовой Верёвкин Андрей; рядовой Никонов Дмитрий; рядовой Куликов Михаил; рядовой Петроченко Александр; рядовой Филькин Игорь; рядовой Борин Сергей; рядовой Улыбин Леонид; рядовой Умаров Назир; рядовой Магомаев Рабадан; рядовой Мухин Алексей; рядовой Джумаев Махмадулло; рядовой Хайрутдинов Асмитдин; рядовой Сайдуллоев Тимур; рядовой Каримов Азаматджон; рядовой Умаров Сохибджон. Экипаж БМП: сержант Кусюнбаев Айрат; рядовой Николашкин Николай; рядовой Халитов Разиф.--------------------------------------------------------------------------------
* «Чхели, бача!» – в вольном переводе: «Привет, пацан!»

[28 ОАЭ]

Вечная память ребятам!

[Синицын Дмитрий Николаевич]

Такая вот пограничная история...

[Николай Памирский]

Указом Президента Российской Федерации за

мужество и отвагу, проявленные при исполнении воинского
долга 13 июля 1993 года, награждены воины Московского пограничного отряда:



Борин С.Н. – рядовой – Герой Российской Федерации (посмертно)
Елизаров В.Ф.-сержант– Герой Российской Федерации (посмертно)
Мерзликин А.В.- лейтенант- Герой Российской Федерации
Сущенко С.А.- сержант- Герой Российской Федерации (посмертно)
Евланов С.А. – сержант - Герой Российской Федерации
Филькин И.В. –рядовой -Герой Российской Федерации (посмертно)

ОРДЕНОМ "ЗА ЛИЧНОЕ МУЖЕСТВО"

Аминец Данияр Сигитович — младший сержант;
Барбашов Виктор Юрьевич — рядовой;

Василенко Владимир Николаевич — младший сержант;

Веревкин Андрей Анатольевич - рядовой (посмертно);
Джумаев Махмадулло Садирович — рядовой (посмертно);
Доколонов Мирбако Шарифович — рядовой;
Каримов Азаматжон Назирханович — рядовой (посмертно);
Карнаев Николай Владимирович — рядовой;
Кологреев Юрий Владимирович — сержант (посмертно);
Колотыгин Сергей Александрович — рядовой (посмертно);
Кондрашихин Игорь Геннадьевич — старший лейтенант;
Куликов Михаил Геннадьевич — рядовой (посмертно);
Магомаев Рабадан Магомедович — рядовой (посмертно);
Майборода Михаил Викторович— лейтенант (посмертно);
Мерзликин Анатолий Викторович — младший сержант;
Мухин Алексей Константинович — рядовой (посмертно);
Никонов Дмитрий Леонидович — рядовой (посмертно);
Панькин Сергей Александрович — рядовой;
Петроченко Александр Владимирович — рядовой (посмертно);
Пономарев Дмитрий Владимирович — младший сержант;
Рева Николай Ефимович - подполковник;
Сайдуллоев Тимур Абдукодырович — рядовой (посмертно);
Симонов Сергей Александрович — рядовой;
Сыч Сергей Владимирович — старший сержант (посмертно);
Улыбин Леонид Владимирович — рядовой (посмертно);
Умаров Назир Гасратович — рядовой (посмертно);
Ураимов Саибжон Рахматжонович - рядовой (посмертно);
Хайрутдинов Аслетдин Самсотдинович — рядовой (посмертно);
Чащин Андрей Викторович — рядовой (посмертно).

МЕДАЛЬЮ "ЗА ОТВАГУ"

Азизов Шермухамад Раджабович — рядовой;
Аминов Азам Гуломович — рядовой;
Ахунов Ришат Харисович — младший сержант ;
Бобоев Лутфулло Сангинбоевич — рядовой;
Бобоходжаев Сайдуллоходжа Нурилоевич — рядовой;
Валиев Хуршед Сахарович — рядовой;
Дехканов Абдухабиб Хайбоевич — рядовой;
Нуров Алижон Ганиевич — рядовой;
Одинаев Фарход Бекназарович - рядовой;
Пухов Николай Михайлович — рядовой;
Рахимов Джурабек Саидходиевич — рядовой;
Сайдуллоев Файзуллохон Махмадхуджаевич --рядовой;
Хайтматов Хабибулло Аликулович — рядовой;
Хамроев Асломбек Авазович — рядовой;
Худайбердиев Илхомжон Халмурзаевич --рядовой;
Чигарев Роман Викторович — рядовой;
Шугуров Азимбай Гафурович — рядовой.

ЭКИПАЖ БМП

Кусюнбаев Айрат – сержант
Николашкин Николай – рядовой
Халитов Разиф – рядовой

Майборода Иван Викторович – брат начальника заставы

[Николай Памирский]

КАК ЭТО БЫЛО??? Вашему вниманию предлагается очерк старшего лейтенанта А.Федотова «Пылающая застава». Первый очерк о том бое.

В ТРИ часа ночи подполковник Василий Масюк устало откинулся в кресле, прочитав последние донесения с границы. На душе было тревожно — по данным разведки, прорыва боевиков следовало ожидать со дня на день, и,скорее всего, это опять случится на 11-й заставе... «Как, однако, сын вымахал за три года, пока не выделись, да и жена заметно похудела после госпиталя»,— подумал он вспомнив, как накануне днем встретил их и расцеловал у вертолета, под крутящимися еще лопастями. Дочка осталась у родных, в Ватутине, в Черкасской области... «Ничего, мы, шахтеры,— народ крепкий, выдюжим и не такое. Главное, чтобы все были живы и здоровы...» — с этой мыслью он встал и задернул на стене шторку секретной карты участка охраны границы.

Пронзительный телефонный звонок застал Масюка за привычным ночным ужином.
— Тебя,— с беспокойством сказала жена, передавая трубку.— Что-то, по-моему, случилось...
Он глянул на часы — три тридцать. Майор Ильдус Хуснулин, офицер оперативного отдела штаба, доложил, что группа афганских боевиков на участке одиннадцатой готовится к нападению и уже где-то на ее подступах. Начальник штаба подполковник Валерий Стратонов, находящийся на этом участке, им, Хуснулиным, предупрежден о возможной атаке душманов …
«Возможно ли столько раз на протяжении почти полутора месяцев штурмовать одну и ту же заставу, зная, что пограничники начеку?.. Нет, здесь что-то не так. Надо еше раз прозвонить на 12-ю, Майбороде. Пусть тоже сидит в своем опорном на стреме»,— решил Масюк, поспешно направляясь в штаб. Но проводная связь почему-то молчала, а станция отвечала лишь сухим потрескиванннннием в радиоэфире...
В 4 часа 15 минут с 13-й заставы, что на хребте Иол, поступило короткое сообщение о начале массированного обстрела соседней, двенадцатой заставы, расположенной на нижнем плато. Отряд был поднят по команде «Тревога».

«МИ-8» с ходу взял крутой вираж и лег курсом на Иол. К иллюминаторам приникли кино- и фотокамеры российских и иностранных репортеров: снимали горный ландшафт с высоты птичьего полета.
— Подлетаем к 12-й,— крикнул командир вертолета майор Виктор Алексеенок в распахнутую дверь кабины.
Внизу — кирпичные развалины, пятна выжженной земли. Это все, что осталось от 12-й заставы после сражения, разыгравшегося 13 июля...
К приземлившемуся вертолету бежал крепкий высокий офицер в десантном камуфляже с полным патронным и гранатным «лифчиком» и укороченным автоматом в руках.
— Подполковник Рулев. Комендант Шуроабадского участка,— представился он. Николай Рулевприбыл сюда, на 12-ю, вместе с резервом, который пробивался с боем.
Поднимаясь по извилистой дорожке к заставе, мы видим повсюду следы еще не остывшего боя. В знойном мареве — запах тлеющего дерева как после сильного пожарища, кругом — кучи стреляных гильз и пустых коробок от автоматического гранатомета, чеки гранат, простреленные автоматные подсумки и фляги... Здесь, как когда-то в 41-м, как львы дрались российские пограничники, еше раз показав всему миру образец воинской стойкости и отваги.
Из пояснительной записки начальника 117-го пограничного отряда: «11 .07.93. на заставе Саригорского направления начальником отряда была поставлена задача начальнику заставы по организации охраны границы из непосредственной обороны (в опорном пункте) . 12.07. эта задача ему была уточнена по телефону комендантом пограничного участка. В этот же день в 15 часов начальник отряда лично дополнительно информировал начальника заставы о возможном нападении на заставу, по имеющимся разведданным... »
10 июля для лейтенанта Михаила Майбороды был знаменательный день. Ему «стукнуло» 25 — юбилей. Из дома, с подвернувшейся летной оказией, пришло поздравительное письмо от отца,матери и младшего братишки Ильи. Средний брат, Иван, вот уже два месяца гостил на его заставе. Не захотел парнишка призываться в национальную армию Казахстана, решил служить вместе с Михаилом... Родители перечить не стали, да и не в их привычке навязывать сыновьям свою волю. Когда он, Михаил, после выпускных экзаменов в СПТУ объявил о желании поступать в Голицынское погранучилище,
они сразу согласились. Военная служба, что ни говори, дисциплинирует человека, заставляет быть ответственным за свои поступки, а будущего офицера-воспитателя и подавно.
В первой офицерской аттестации на лейтенанта Майбороду были такие строки: «К исполнению своих служебных обязанностей относится добросовестно.В работе проявляет инициативу и самостоятельность.В достижении цели настойчив. Требователен к себе и подчиненным...» Еще курсантом Майборода увлекся альпинизмом. Ездили командой от
училища на ежегодные соревнования в Крым, на остроконечные пики Памира и брали там призовые места. Когда же встал насущный вопрос: «Куда ехать служить?» — кол****ий не было. Туда, где есть риск и горы,— значит, Таджикистан, тем более, что и отец с матерью живут по соседству — в Алма-Ате.
Офицерскую службу он начал в Московском погранотряде в должности заместителя начальника 16-й заставы по работе с личным составом. Командир не ошибся, послав его на один из напряженных участков границы. Толковый, сдержанный офицер проявил себя с первых же дней. К примеру, здраво рассудил по-хозяйски что в солдатском рационе необходимы овощи и зелень. А где их взять — у местных жителей?
У заставы разбили несколько грядок, благо, внизу пробегала горная речушка. Через некоторое время солдаты собирали со своего огорода перец. кабачки, картошку,. Такой же огород Майборода устроил и на 12-й, куда спустя год был назначен начальником.
По его инициативе вырыли бассейн, чтобы спасаться от «белого солнца пустыни». Парились в отстроенной своими руками сауне. Он наладил дружеские отношения со старейшинами близлежащего кишлака Саригоры. Те в благодарность за доброту и понимание (иногда приходили на заставу за соляркой или с просьбами помочь вырыть колодцы) приносили пограничникам хлебные лепешки и фрукты, приглашали на шашлыки.

Вместе с нарядами Майборода поднимался по отвесным вершинам, уходил на фланги заставы — досконально изучал порученный участок границы. Солдаты и сержанты уважали его, был он, как говорится, душой коллектива. С его легкой руки стало традицией день рождения ребят отмечать... купанием "новорожденного" в бассейне. Но и требовал строго, людей ценил прежде всего за их отношение к службе. Словом, застава жила одной семьей, где глава — офицер, не намного старше (всего-то на пять лет) своих подчиненных.
Под стать начальнику был и его заместитель, лейтенант Андрей Мерзликин, прибывший на заставу из Северо-Восточного погранокруга. Неуемный характер, тяга к романтике тревожных будней не давали ему покоя, пока не удовлетворили просьбу направить на таджикско-афганскую границу. Вместе с Майбородой Мерзликин начал с того, что научил людей владеть всем имеющимся на заставе стрелковым оружием, брать штурмом ближние сопки. Офицер знал: горная выучка и боевое мастерство пригодятся пограничникам. Тем более, что еще свеж был в памяти бой 29 мая, когда пограничники-
почти шесть часов держали оборону от наседавших душманов.
До событий 13 июля застава жила непривычным распорядком: наряды не выходили на охрану границы, все были сосредоточены на заставе и несли службу в опорном пункте.
Это были тревожные дни. Соседние заставы то и дело подвергались обстрелам и вооруженным нападениям со стороны боевиков и афганских моджахедов, прорвавшихся в тыл. Их переправа через Пяндж осуществлялась практически каждую ночь, особенно на стыке 11-й и 12-й застав, где река бежит в узком русле — «мертвая зона» охраны границы…...
Людей на заставах хватало только на организацию обороны, да и техническое оснащение оставляло желать лучшего. К примеру, портативные японские радиостанции, которые на вооружении у афганцев, работают в диапазоне до 110 километров, а наши, « «Айва», — до 10 — 12. Какая уж тут связь » между заставами, если расстояние зачастую превышает 20 километров...
В день рождения Майбороде позвонил Масюк и сердечно поздравил, пожелал мужества, стойкости, здоровья. Начальник отряда отметил также, что по итогам полугодия 12-я застава заняла в отряде первое место. Он приказал усилить наблюдение за подступами к заставе, проверить исправность работы всех средств связи, наличие оружия ибоеприпасов. Не исключена, мол, провокация.
Майборода, казалось, предусмотрел все. В ту ночь он проверил пост наблюдения на вышке, выставил охранение из шести часовых в опорном пункте и только тогда ушел отдыхать в ДОС — дом офицерского состава. К нему вскоре присоединились
Мерзликин и старший техник заставы старший сержант сверхсрочной службы Сергей Сыч, чьи койки стояли в смежной комнате.
Личный состав тоже отдыхал: кто-то уже видел второй сон, но многие еще сидели в "ленинке" у телевизора. Не спалось рядовому Разифу Халитову — наводчику-оператору, вернувшемуся на заставу в полночь после дежурства. Здесь его ожидали друзья по экипажу — сержант Айрат Кусюнбаев — командир БМП и второй наводчик-оператор Рядовой Николай Николашкин. Экипаж накануне пригнал свою машину из Куляба, из 149-го мотострелкового российского полка - усиление от 201-й дивизии. Они неторопливо обменивались впечатлениями прошедшего дня, намечали, в каком месте завтра им
следует оборудовать скрытую позицию для «бээмпэшки».
За окнами стояла по-южному темная безлунная ночь.
К заставе душманы приближались в полной тишине Многие сняли кроссовки, карабкались по сыпучим склонам босиком. К тому же речка, бегущая по ущелью, заглушала все остальные звуки. В операции приняло участие 14 групп общей численностью до 250 человек Ее непосредственным руководителем был лидер исламской партии Афганистана Кари Хамидулло. Общее руководство осуществлял сам командир 55-й пехотной дивизии МО ИРА Кази Кабир…..
Да, именно он неоднократно корректировал огонь моджахедов по 11-й заставе «Баг», именно он рассыпался в любезностях и клялся в вечной дружбе российским пограничникам на встречах представителей обеих сторон. Кстати, его доверенное лицо, некто Х., незадолго до описываемых событий встречался на заставе с Майбородой, которому предложил договориться о совместной охране границы... Тогда как по имевшимся в штабе отряда сведениям в течение месяца в кишлак Хаузи-Шох, что в 18 километрах в тылу заставы, моджахеды потихоньку гоняли груженые караваны ишаков. Всего около 100 животных, каждое из которых несло груз до 80 кэгэ...
На скалистых гребнях Турга - -господствующие высоты над заставой с фронтальной стороны — постоянно сидели наблюдатели, передававшие друг другу по фиксированным радиочастотам сведения о действиях пограничников на территории заставы...
В этом же кишлаке, на таджикской стороне, у них была позиция под безоткатное орудие. Там не один раз появлялся афганский полевой командир Шабоз -правая рука командира вооруженной группы «смертников» Камаредина. Последние были замечены в Хаузи-Шох за неделю до штурма заставы...
За три дня до нападения жители Саригор были предупреждены Кабиром о готовящейся акции «Возмездие» за прошлые неудачи. Женщинам предложили оставаться в домах, чтобы готовить пищу верным слугам Аллаха. Их уверяли в полной безопасности, но кишлачники, которых всего-то не более ста человек, забрав самое необходимое, за четыре часа до начала акции тихо покинули свои дома и ушли незаметно в горы...
Вокруг заставы, в черных горах, уже практически сомкнулось кольцо окружения. Единственный путь, по которому могло подойти к пограничникам подкрепление,— дорога, огибающая Саригоры и ведущая низом к заставе, была заминирована. На вершинах гор душманы установили 12 пулеметов, 4 безоткатных орудия, 5 установок реактивных снарядов, 2 миномета, до 30 ручных гранатометов... Десятки пар глаз вели за заставой непрерывное наблюдение, за каждым из сорока пяти ее защитников.
Дежурный по заставе рядовой Сергей Панькин только что вышел от лейтенанта Майбороды, получив «добро» на отдых после проверки службы часовых. Бевик по «видику» закончился, дизель заглушили. За обьемистой бочкой для воды, закрепленной горизонтально на земле, на левом фланге опорного пункта несли службу рядовые Садулло Бобоходжаев, Азашатжан Каримов и сержант Владимир Елизаров. В центре и ближе к правому флангу обороны — рядовые Рабадан Магомаев, Сергей Симонов и Азам Аминов.
Вдруг Магомаев насторожился:
— Смотри, Сергей,— толкнул в бок Симонова, — под системой кто-то копошится.
Решили подойти поближе.
— «Духи»! Быстро дуй на заставу, объявляй тревогу!.. — срывающимся голосом проговорил Симонов.
Нападавшие, как только поняли, что их обнаружили, открыли ураганный огонь из всех видов оружия.
— Кбою! — выдохнул Панькин и бросился открывать «оружейку». Но туда и в спальное помещение уже влетели первые реактивные снаряды... Дым, пороховая гарь, начавшийся пожар — все смешалось воедино, пока пограничники расхватывали из пирамид оружие и боеприпасы. Магазины к автоматам были пусты, их накануне приказали разрядить, а патроны воткнуть в отверстия деревянных колодок... Иван Майборода вместе с сержантом Сергеем Балановым выбили стекла в окнах казармы и первыми выпрыгнули наружу. Все за ними ринулись в опорный пункт. Послышались вскрики раненых...
Застава вступила в бой. Кучно ложились во дворе артиллерийские снаряды. Вот уже загорелся склад АТВ — сейчас рванут боеприпасы... Со зловещим шипением падали 82-миллиметровые мины у крыльца казармы истоловой. Сержант Юрий Кологреев, командир отделения связистов, ворвался на узел связи. Там уже находился рядовой Роман Чигарев.
— Передай в отряд, срочно! На нас напали, держим бой! — крикнул Кологреев своему подчиненному. Но слова приказа потонули в грохоте разорвавшегося «эрэса», угодившего прямо в корпус станции... Да и связи-то давно уже не было: последний раз по проводной выходили на мотомангруппу, на Иол, в 2 часа., «Духи» перерезали ее.
Кологреев строчил из пулемета, защищая свой объект — узел связи, пока рядом с ним не разорвались три «эргздэшки». Ему оторвало осколками руку и ногу...
Старшина заставы младший сержант сверхсрочной службы Ренат Ахунов, услышав первые очереди, выскочил из казармы и побелел к ДОСУ, чтобы взять свой автомат с подсумком и разбудить Сыча, крепко спящего после двух бессонных ночей, когда нужно было отремонтировать заставской «ГАЗ-66» для поездки в Куляб...
Боевые расчеты занимали свои позиции. Противника они вздели смутно. «Духи» были одеты во все темное, чтобы слиться с ночью. Мерзликин выбежавший из дома после первых выстрелов с Майбородой и Сычом, на мгновение опешил: со всех сторон неслись гортанные пронзительные крики — «Аллах акбар!» (Аллах велик!). Так афганские моджахеды поднимаются в атаку...

От ржаного поля по заставе начал бить пулемет. Мерзликин из подствольного гранатомёта загасил его. Майборода тем временем, стрелял по душманам из СПГ — станково-противотанкового гранатомета. Рядом с ним взорвались подряд две гранаты, тяжело ранив осколками в позвоночник. И буквально следом — еще очередь из автомата, прямо в грудь. Его стащили в окоп, наскоро перевязали. Он пытался продолжать командовать боем, но с каждой секундой ему становилось труднее дышать...
— ...Я тяжело ранен, веду бой, принимай командование на себя, — едва слышно смог передать он по рации на левый фланг обороны Мерзликину. До конца с ним в окопе оставался рядовой Михаил Куликов. Патроны таяли на глазах. Отшвырнув разбитый пулями автоматический гранатомет, Куликов выскочил из окопа на бруствер. В отчаянном боевом запале рванул на себе майку.
— Что стоишь,— крикнул подскочившему «духу»,— стреляй, сволочь, в грудь! — Очередь в упор наискосок прошила его...
Командование заставой принял Мерзликин. Ситуация складывалась критическая.
К утру пограничники уже имели большие потери.
Геройски погиб пулеметчик рядовой Сергей Борин. Много трупов моджахедов было разбросало в секторе его огня. Трижды бандиты, озверев от ярости, забрасывали отважного пограничника гранатами. Казалось, всё,, конец...-Но снова весь израненный, Борин меткими очередями заставлял их вжиматься в землю. И лишь когда прямым попаданием граната разорвала на части героя на глазах товарищей «духи» воспрянули... Похожий подвиг повторил на другом участке обороны рядовой Игорь Филькин. Когда кончились патроны, его, тоже трижды подорванного, но не сдавшегося, нападавшие расстреляли в упор, выпустив, уже в мертвого, два магазина...
Не успели добежать до своей БМП мотострелки. Боевая машина хорошо просматривалась с господствующих высот, на нее были нацелены переносные реактивные комплексы. Когда мотострелки бросились к машине, сосредоточенным огнем нападавшим удалось ее поджечь. Экипаж отстреливался и не давал возможности приблизиться к горящей БМП. Когда душманы подобрались совсем близко, Кусюнбаев, Николашкин и Халитов стали бросать гранаты. Пуля снайпера попала Халитову в голову. Выстрелами из РПГ двух оставшихся бесстрашных бойцов раскидало в разные стороны... Но боевикам так и не удалось захватить БМП. От бочки сюда смог доползти под плотным огнем раненый Елизаров. Автоматным огнем он в который раз сдерживал натиск бандитов. Патроны кончались... Вот-вот раздастся взрыв боезапаса в горящей машине. Елизаров по ходам сообщения пробрался на питомник, где, безудержно лая и скуля, метались в вольерах овчарки — даже в минуты опасности инструктор службы собак не забыл о своих четвероногих подопечных. Отстреливаясь до последнею патрона, здесь он принял от вражьих рук мученическую смерть. Тяжело раненного пограничника окружили пятеро душманов. В бессилъной злобе они расстреляли его в упор, а затем взмахом длинного кинжала у еще живого отсекли голову, которую тут же бросили в вольер...

Сержант Евланов, расставшись с Иваном Майбородой, оборонялся на позиции за казармой. Он не видел, откуда стреляли— кругом свистели пули, рвались мины и снаряды. Один за другим падали и не вставали больше его товарищи... Одно только жило в его душе — отомстить, уничтожить «духов» как можно больше. Позади себя, от заставы, он услышал по громкоговорителю четкую русскую речь: «Русские, сдавайтесь. Убирайтесь вон, это наша земля. Вам все равно здесь придет конец!»
В окопчике между ДОСом и казармой их собралось человек шесть-семь. Оборванные, истекающие кровью... По двое несколько раз сбегали вниз к ручью и обратно, простреливая кусты — готовили себе таким образом путь к отступлению... После второй ходки, вернувшись в окоп, Евланов увидел среди горстки бойцов Мерзликина, обхватившего обеими руками голову — контузия. Как мог на пальцах сержант объяснил лейтенанту: сейчас, мол, кину гранату— ложитесь. Метким броском он уничтожил пулеметный расчет противника, очередью изпулемета снял двух наблюдателей-корректировщиков огня с ближней сопки...
Рядовой Николай Пухов с Иваном Майбородой оборонялись на позиции опорного пункта за бочкой. Пухов из автомата бил по пулемету противника у ворот заставы. Иван также уверенно пускал короткие очереди изавтомата в полный рост идущих боевиков.
Вот упал как подкошенный один, потом второй„, Раздался оглушительный взрыв:выстрел из РПГ насквозь прошил металлическую емкость. Неподалеку от них оборонялся Панькин.

— Смотрите, хлопцы,— указал он на заставской флагшток,— «духи» флаг наш снимают!.. Переместили свой огонь туда.

Осколками гранаты был ранен в ноги и руку рядовой Хуршет Валиев — пулеметчик.
Сидевшего с ним в одном окопе рядового Саибжона Ураимова достала с Турга пуля снайпера... Причем афганские снайперы стреляли настолько мастерски, что сбивали мушки на автоматных стволах, случайно выставленных из окопов... Забросали гранатами рядового Махмадулло Джумаева. Отважно дрался санинструктор сержант Сергей Сущенко. Гранатами он закидал обступивших его врагов и сам подорвал себя вместе с ними последней...
Сплошной дым навис над заставой, зажатой с трех сторон горами. Практически до фундамента была разбита казарма и дом начальника заставы. Горела земля...
Непрерывный бой продолжался уже седьмой час. Пограничники ждали помощи. Ведь прилетал-таки вертолет-разведчик, они слышали его рокот. Обороняться уже было практически нечем — заканчивались патроны и гранаты. Все, кто еше оставался в живых, были ранены или контужены. В какой-то момент Мерзликин вспомнил, что дома под кроватью должен быть еше один цинк с патронами. Но как туда добраться? Ведь снайперы даже здесь, в окопе, что называется, головы не дают поднять. А о доме напоминал лишь оставшийся остов... Попробовать все же надо. Хотел было сам рвануть, да подчиненные в один голос — не надо, товарищ лейтенант. Если с вами что, мол, случится, тогда и нам всем конец...
За патронами пополз рядовой Мирбако Додиколонов. На обратном пути, когда, низко пригибаясь, бежал с прижатым к груди цинком в окоп (нашел-таки!), пуля снайпера угодила ему в лопатку. Но Додик, как ласково прозвали его товарищи, сумел доползти до своих. Это было спасением для тех, кто еще жил и надеялся. У валявшегося на позиции «духа» взяли гранату «эфку», отстегнули штык-нож и вскрыли им цинк. Поделив патроны, Мерзликин понял, что удерживать заставу горстка его подчиненных больше не может. Патроны на исходе, почти все ранены, а помощь, на которую он так уповал и о которой все время говорил пограничникам, не шла. Мерзликин начал догадываться почему. С той стороны куда не однажды бросали с надеждой взгляд пограничники, долетали отзвуки боя. Помощь рядом, но подойти не может...
Он собрал оставшихся в живых. Всего, вместе с ним, — 18. Объяснил: будем пробиваться группами по 2 — 3 человека, остальные — в прикрытии. Одним из последних родной клочок земли, обильно политой кровью товарищей, покидал Евланов, прикрывавший отход. Осколок разорвавшегося снаряда насквозь пробил левую сторону его груди, чуть-чуть не задев сердце. Его подхватили под руки и потащили вниз по направлению к старой заброшенной мельнице, где протекал ручей под заставой. За ними увязалась откуда ни возьмись овчарка Дик.
Пройдя низом, по расселине, пограничники вдруг заметили, что Дик напрягся, как струна, и неотрывно смотрит в одну точку. «Засада!» — мелькнула у всех догадка. Со всех стволов они ударили по кустам... Когда подошли ближе, увидели распростертое тело афганского пулеметчика...
Старшина заставы Ренат Ахунов и инструктор минно-розыскной службы собак сержант Дмитрий Пономарев продолжали вести автоматный огонь из окопа в сторону речки до тех пор, пока не заметили, как по заставе, весело переговариваясь, разгуливают «духи». Временами раздавались короткие очереди и взрывы ручных гранат. «Надо попытаться незаметно уйти»,— решил Ахунов.
Как только они приподнялись из окопа, по ним открыли бешеную стрельбу из автоматов. Сильным рывком они кубарем выкатились из окопа. Стреляя на ходу, прикрывая друг друг друга, они отошли в расселину перед мельницей. В ней они провели почти сутки. С рассветом начали подниматься к Иолу. Между первым и вторым плато увидели взорванный накладным зарядом столб,— здесь проходила линия связи с 13-й заставой...
По пути им встретились три душмана, которые сразу же, открыв огонь, Ранили Пономарева. Пограничники залегли.
— Солдат, выходи, никто стрелять не будет! — кричали им моджахеды. Одеты они были в трехцветную пакистанскую полевую форму, на головах — треугольные шапки, на лбу — темные повязки.
«Черные аисты»,— подумал Ахунов. У них были какие-то бешеные глаза, навыкате, когда снова открыли бесприцельную стрельбу по пограничникам. Старшина решил уходить в пещеру, так как Пономареву стало совсем плохо: отказала правая рука.
На следующий день они услышали шум вертолетов, кое-как вылезли на четвереньках из пещеры. Ахунов стал размахивать нательной рубашкой, но их не заметили.
Посоветовавшись, решили ползти... на заставу, в надежде, что там уже наши.

****
Сразу же после нападения на 12-ю из отряда вышла группа поддержки. Подполковник Масюк дал команду авиаторам на поднятие в воздух вертолетов. В них погрузили весь оставшийся в отряде резерввсего сорок один боец. В направлении Иола, где находится 13-я застава, выдвинулась бронеколонна. Отрядная техника, прошедшая Афган, теперь в который раз шла на помощь «шурави»...
В начале девятого утра резерв прибыл на Иол. К его приходу капитан Александр Затологин — замкоменданта Шуроабада наскреб в мотомангруппе и с 13-й заставы еще 32 человека на двух «бэтээрах». Всего вышло 73. В это же время туда из Куляба подошла группа поддержки — 18 человек 201-й мотострелковой дивизии во главе с замкомандира полка подполковником Сергеем Марченко. Их сопровождала самоходная зенитная установка «Шилка». Начали медленно спускаться по единственной дороге, ведущей через кишлак Саригоры, на 12-ю заставу...

Опасения Масюка оправдались: моджахеды заминировали дорогу. Офицер инженерного отдела подполковник Николай Рева вместе с сержантом-сверхсрочником Владимиром Василенко спрыгнули с брони головной машины. Горное эхо множило звуки боя на заставе.
Казалось, что там, невдалеке, за очередной возвышенностью, сущий ад. По ним тоже начали бить из минометов с Турга. И вот так, под огнем, исследуя каждый метр дороги железным щупом, они шли вперед. Василенко извлекал из каменистой земли одну за другой мины, закопанные боевиками в хаотичном порядке. Собака с наступлением жары потеряла нюх, поэтому саперу пришлось полагаться на собственное чутье...
Следующий отрезок пути очищал старший лейтенант Игорь Кондрашихин — командир инженерно-саперного взвода. Пройдя на БТРе вперед всех боевых машин километра на полтора, он обнаружил еще несколько мин более совершенной конструкции. Шли осторожно, до крови покусывая губы, до боли в висках вслушиваясь в звуки пульсирующего невда
леке боя.
И здесь, когда выяснилось, что дорога нашпигована минами, экипажи танка и БТРа, принадлежащие силам Комитета Национальной безопасности Таджикистана, наотрез отказались идти дальше. Объяснения тут же нашлись: пушку заклинило, солярка на исходе... До 12-й заставы оставалось чуть более четырех километров, когда в эфире прозвучала команда командиру танка: «Офицер-10, никуда не двигаться». С Иола пропылил «уазик» от комбрига, за которым развернулись и пошли обратно бронемашины, так и не сделав ни одного выстрела по противнику…
Силы обороны гвардейцев, замыкавшие колонну резерва, как только тот напоролся на засаду, тоже вернулись на Иол.
Между вторым и первым плато, в низинке, неожиданно по бронегруппе ударил вражеский пулемет, дважды рявкнул РПГ. На броню полился свинцовый дождь…. С ходу, повернув башни боевых машин, ударили по боевикам из пушек и крупнокалиберного пулемета. Около двадцати трупов афганцев остались валяться в придорожной пыли….
Трудно сейчас объяснитъ, почему бандиты не стали преследовать отходившую с заставы группу пограничников. И нелегко было сдержать нашим бойцам слёзы, когда они вышли к своим.
— Товарищ подполковник, личный состав 12-й заставы в составе 18 человек вышел из боя. Начальник заставы лейтенант Майборода убит, - доложил Масюку, пошатываясь, контуженный Мерзликин….
К 15 часам две группы под командованием капитанов Василия Басманова и Сергея Зайцева заняли высоту 17.76 над кишлаком Саригоры, уничтожив последний пулемётный расчет выдвинутого противником заслона.
По словам командира экскадрильи «Ми-8» майора Виктора Алексеенка, огневая поддержка бронерезерва с воздуха осуществлялась семь раз. В парах работали восемь «вертушек». Из отряда они вылетели в 6 часов утра. Выбросив десант на Иоле, вертолёты пошли вдоль Пянджа до ращелины Вори, где нанесли массированный ракетно-бомбовый удар по скоплениям боевиков. Отработав там, сделали несколько заходов на скалистые гребни Турга, где размещались позиции безоткатных орудий и боевой машины моджахедов. Корректировал огонь вертолётчиков сам Масюк, находившийся в это время на Иоле. Первая задача ими была успешно выполнена: реактивные и артиллерийские установки противника уничтожены.
Масюку в бинокль была хорошо видна пылающая внизу застава. Языки пламени лизали разрушенные до основания кирпичные строения... По территории заставы не спеша передвигались фигуры душманов. Они сносили в кузов заставской машины автоматы.
— Федорыч,— обратился Масюк к подполковнику Марченко,— бей по заставе прямой наводкой. Не дай им, гадам, вывезти наше оружие.
Ухнули пушки танков. Разорвали воздух очереди счетверенных пулеметов «Шилки»... Даже невооруженным глазом было видно, как ложившиеся снаряды вздыбили землю вокруг заставы. Моджахеды заметались. Поняв, что вывезти ничего не удастся, они подожгли автомобиль. «Духи», нагруженные захваченным оружием, отстреливались, уходили на Карфекаш — в ущелье, откуда накануне выползали к заставе. Показались вертолёты, пополнившие на Иоле свой боезапас. Стрелы НУРСов огненным смерчем разили отступающих, оставляя на ржаном поле и пологих скатах сопок горевшие трупы…. Бой закончился.
Бронетехника встала за ограждением заставы, не заходя на ее территорию. «Не исключены «сюрпризы»,— одновременно подумалось Масюку и Марченко. Их командирское чутье не подвело. Первыми вошедшие саперы заметили гранаты «Ф-1» на растяжках. Тут и там на земле были разбросаны разорванные упаковки одноразовых шприцов,пачки афганских денег. Валялись приборы ночного видения. Много иностранного стрелкового оружия — автоматы и гранатометы югославского, румынского, китайскогопроизводства. Ну и, конечно же,— трупы, трупы...

Поднявшись на позицию опорного пункта, Масюк увидел страшную картину боя. В своемкомандирском окопчике, склонив голову на бруствер, лицом вниз лежал Майборода.
На его плече — убитый пограничник. Оба со множественными осколочными и пулевыми ранами. В окопах, на склонах, по территории — повсюду тела погибших героев 12-й заставы... Изувеченные до неузнаваемости лица, у многих выколоты глаза, оторваны руки и ноги, вспороты животы, вырезано сердце... Все они были похожи (да простит читатель такое сравнение) на обугленные манекены. На кистях вывернутых рук некоторых — глубокие следы от веревок, и с головы до ног содрана кожа... У других был сильно обуглен низ живота — следы пыток над кострами. Всего наших ребят погибло — 25, а трупов бандитов на различных участках обороны заставы насчитали около сорока.

Вдруг маленький пушистый комочек выкатился под ноги Масюку — щенок, живой!...
Подполковник прижался влажной щекой к доверчивойживотине: «Назову его Саригором, в память о расстрелянной заставе. Сыну подарю».Держа на руках раненого Пономарева, на заставу прибрел Ахунов... Прямо на взлетке Пономареву поставили капельницу — большая потеря крови. Убитых и раненых погрузили в два «борта» и отправили в отряд. 16- го нашелся без вести пропавший рядовой Виктор Борбашов. Раненный, он находился неподалеку в пещере.

*******


Начальник медпункта старший лейтенант Фаиз Халитов, фельдшеры прапорщик Наталья Жданова и старший сержант Дмитрий Афонин по рации получили от начальника отрядакоманду: «Встречайте потери..» Сколько? Кого!.. Примчались на взлетку.
Разложили 20 носилок ждали... Показался «борт». Когда колеса коснулись металлического полотна, открылся люк. Оттуда показался сначала Евланов. Вышел сам, пошатываясь, прижимая руку к простреленной груди... упал. Всем раненым тут же, на поле, оказали первую медпомощь. Собрали носилки с радостью от того, что это все же были не потери...
Но ненадолго. Еще раз сорвались около полудня, когда позвонили с Иола и известили: «Принимайте «холодных»... Заранее они подготовили клеенчатые бирочки с фамилиями на всех пограничников, исключая раненых...
Второй «борт» сел тяжело. Выключенные двигатели заглушились практически сразу. Из-под еще неоткрытой двери капала кровь...
Опознать кто есть кто было трудно. Обгоревшие, без глаз, кастрированные, задушенные удавками... Страшно.
На пробитой груди рядового Александра Петроченко под полусгоревшей курткой лежала стопка пропеченных кровью неотправленных домой писем.
У всех погибших на руках тикали часы. Время неумолимо шло вперед.
«Черный тюльпан» грузно взмыв в голубые просторы бездонного неба... Сделав два круга над над над отрядом и покачав на прощание крыльями, самолет с «грузом-200» взял курс на Душанбе. Оттуда героев развезли по городам и весям некогда единой державы...

[Morpeh]

Ком... в горле.......................

[Николай Памирский]

Москва. Кремль. 8 октября 1993 года. Три часа дня. Под барабанную дробь во Владимирский зал Большого Кремлёвского дворца входит Президент России Борис Николаевич Ельцин….

Так начиналась торжественная церемония вручения государственных наград пограничникам Московского отряда, проявившим героизм и мужество при выполнении служебного долга 13 июля 1993 года.
В тот день награды получили: старший лейтенант Андрей Мерзликин и сержант Сергей Евланов удостоены звания Героя Российской Федерации. Подполковник
Николай Рева, старший лейтенант Игорь Кондрашихин, младший сержант сверхсрочной службы Владимир Василенко, младшие сержанты
Данияр Аминец, Анатолий Мерзликин, Дмитрий Пономарев, рядовые
Мирбако Доколонов, Николай Карнаев, Сергей Панькин, Сергей Симонов,
Виктор Барбашов стали кавалерами ордена «За личное мужество».
Высшими своими наградами отметила Родина героев-пограничников, выдержавших тяжкий неравный бой с таджикскими боевиками и афганскими моджахедами, коварно напавшими па пограничную заставу.
В тот теплый октябрьский день в Кремле среди награжденных недоставало двадцати пяти ребят, которые отдали свои юные жизни, защищая границу.
Минутой молчания предложил почтить память павших Президент, отдавая последний долг мужественным сынам Отчизны.
Выступая перед началом процедуры вручения наград, Борис Николаевич Ельцин подчеркнул, что каждый из присутствующих во Владимирском зале в сложных условиях проявил самые прекрасные черты характера, высокие патриотические, гражданские и профессиональные качества, сказал, что России — великая
держава прежде всего потому, что российская земля щедра на таких мужественных людей, способных в решающий момент на героические действия. Он тепло поблагодарил всех пограничников за самоотверженную службу, отметил, что благодаря их усилиям рубежи Отечества находятся под надежной защитой.
Первому среди присутствующих Золотая Звезда Героя Российской
Федерации была вручена сержанту Сергею Евланову. Под ослепительными вспышками блицев фоторепортеров Президент собственноручно приколол к кителю пограничника этот знак особого отличия. Следующим поднялся с кресла в зале старший лейтенант Андрей Мерзликин...
Зал рукоплескал мужественным воинам, чей подвиг хорошо известен
всей стране. В те жаркие дни прошедшего лета подробности боя на 12-й
заставе были опубликованы практически во всех центральных газетах, репортажи о событиях на таджикско-афганской границе несколько дней не сходили с телеэкранов.
Завершилась церемония награждения фотографированием на память.
Героев-пограничников поздравил Командующий Пограничными войсками Российской Федерации генерал-полковник Андрей Иванович Николаев.

[Николай Памирский]

[Николай Памирский]

Сержант СУЩЕНКО

Сергей Александрович,

1973 года рождения, русский,

Уроженец города Далматово Курганской области,

Герой Российской Федерации.

Погиб 13 июля 1993 года на заставе «Саригоры».

КУРГАНСКАЯ область. Город Далматово. Этот небольшой районный центр седого Урала можно обойти буквально за час. Именно в таких провинциальных городках еще остался тот русский дух, то осознание себя частичкой великого народа, которого
нам порою так не хватает. Да, обойти можно за час, но не понять, не проникнуться той атмосферой обычаев, нравов, теплоты сердец, передаваемой далматовцами из поколения в поколение. Судя по всему, для этого нужны годы. А может, здесь просто нужно родиться и жить...
Как-то не пробралось до сих пор в Далматово бутылочно-шмоточное разноцветье коммерческих лотков и палаток. Не отирается возле них нечесано-волосатая молодая поросль в крутых кожаных куртках. Не увидишь и барахолок. Их здесь попросту нет. В сердце оружейной кузницы России люди привыкли работать, а не унижать друг друга нечистоплотностью так называемой коммерции. Тут каждого знают в лицо, и редкий мальчуган при встрече не поздоровается с тобой первым...
Я бродил по тенистым улицам городка и не знал, как переступить порог дома семьи Сущенко, в котором беспощадно ворвалась беда. Совсем недавно не стало здесь парня по имени Сергей. «...Геройски погиб при выполнении воинского долга на таджикско-афганской границе...»
Вот и нужный подъезд. Поднимаюсь по лестнице на последний этаж, все медленнее переставляю ноги. «Ну что я им скажу, что? — пульсирует в голове неотвязчивая мысль.— Мол, расскажите мне о вашем сыне, каким он был, что делал, что любил? Я, молодой и здоровый, вот он, перед ними, а Сергея нет... Это же соль на открытые раны».
Звонок в осиротевшей квартире звучит колоколом громкого боя, набатом навалившейся беды.
Сущенко - старший не смог удержать мужских слез, подрагивающими пальцами стряхивал пепел давно погасшей сигареты в переполненную пепельницу.
— Все. Кончились Сущенки в нашем роду. Сережа был последний, кто мог его
продолжить,— в словах Александра Николаевича вся боль его души от невосполнимой утраты. Сын. Сынулечка. Родная кровинушка. Как же так?
Невысокого роста крепкий парнишка. Короткая спортивная прическа. Густые брови, длинные ресницы. Добрые карие глаза. Любимая всеми улыбка. Именно таким останется Сергей навсегда в памяти родных иблизких.
Несколько дней провёл я в семье Сущенко. Беседуя с его отцом, Александром Николаевичем, мамой, Марией Константиновной, все старался узнать об их сыне
что-то необычное, что могло бы помочь понять первопричины его героического поступка. Да нет, обычным рос мальчишка, таким, как все. Добрый был, отзывчивый, это да, характер с детства имел крепкий, рано стал самостоятельным. В общем, все как у всех. Однако именно в отчем доме появились у Сергея первые ростки мужества, качества настоящего гражданина своей Родины.
— Сережа со сверстниками ходил в детский сад. Любил веселые игры, смешные истории,— вспоминает Мария Константиновна.— Лет пять ему было. Увидела как-то сына, бегает по снегу в одних носочках... «Сергей, где твои валенки? Ведь замерзнешь, заболеешь». «А я их Свете отдал. Мы в войну играли и у нее замерзли ноги», — оправдывался Сережа.
Приходя из школы, бросал ранец и убегал с ребятами на улицу. Только сестре Люде доверял тайну, что идет кататься на льдинах. Он всегда относился к ней как к старшей. Советовался, слушался даже больше чем маму. Никогда не грубил не ссорился, был покладистым.
Иногда после тяжелого рабочего дня, заходя в дом, садилась Мария Константиновна на диван передохнуть. Сын тем временем ив квартире приберет, и картошку пожарит, да еще тортик испечет. Вроде бы никто не учил, а умел. Даже вязать мог. Не было такого, чтобы Сережа отказал родителям в помощи. Если и не хотелось ему что-то делать, слова отца да матери были законом
Отец Сергея — заядлый рыбак и охотник. Он всегда брал с собой сына, учил
обращаться с ружьем, прививал любовь к природе.
— Самне знаю как, но подстрелил я ночью дикого голубя, — утирая слезы шершавой крепкой ладонью, рассказывал отец. — Думал, утка летит, не разобрался в темноте. А сынок подбежал к голубю-то, поднял его и плачет: «Зачем ты, пап, голубя убил, зачем?.. Я больше не пойду с тобой на охоту. Зачем ты его убил?»
А я ответить ничего не могу. Сам не свой стою. Вот он у меня какой был, сынок мой...
Истрелять его научил. Поставлю спичечный коробок на пень, отшагаем метров на двадцать пять и по очереди стреляем. Я раза с третьего обычно попадал. А он с первого
прямо в цель — только спички разлетаются... Учился Сергей в городской школе имени
А. С. Попова, знаменитого изобретателя радио. В восьмом классе встал перец
парнем вопрос: либо десятилетку заканчивать, либо куда-то поступать. Люда советовала попробовать в физкультурный техникум.
Отец же предложил училище при заводе «Старт», на котором работал сам.
— Нет, батя, поеду в физтехникум. Это дело мне по душе, да и тренер рекомендует,—
ответил сын.
Спорить, переубеждать не имело смысла. Сергей был неплохим легкоатлетом. Гордость городской сборной, победитель областных соревнований. Его победы помнят многие до сих пор.
Несмотря на большой конкурс, экзамены сдал успешно. Домой удавалось ездить не
часто, хоть вроде бы и не далеко от Шадринска до Далматово, всего каких-то семьдесят километров. Но жизнь спортсмена — это постоянные тренировки, сборы, соревнования. На все необходимо время.
Наведываясь после долгою отсутствия домой, Сергей всегда привозил купленные
на сэкономленные деньги какие-нибудь подарки родителям. Не забывал и про сестру.
В один из такихприездов, сияющий от радости, не мог себе места найти, ходил
из комнаты в комнату:
— Знаешь, мам, когда шел по улице, меня кто-то позвал:«Сергей Александрович!»
Я сразу ине понял. Какие-то детишки кричали. Потом подошли поближе, смотрю -
а это моиподопечные из деревни. Ну помнишь, когда на практике был, с ними
возился? По имени-отчеству...Надо же! Так меня еще никто не называл...
Вот такими ступеньками поднимался Сергей в жизни к самому себе. Так вчерашний
школьник становился взрослым исамостоятельным. Сказать, что время призыва в
армию подошло незаметно, было бы неправдой. Не раз заводил он с отцом разговор
о предстоящей службе. Спрашивал,— как -служилось ему, трудно ли было. Сам
настойчиво повторял, что хочет попасть непременно в погранвойска, ведь там
настоящая служба, тревоги, погони за нарушителями... Хоть и трудно, но зато почетно.
В военкомате пожилой подполковник, уступая напору паренька, не выдержал,
рассмеялся: «Ну, Сущенко, вижу, без тебя граница не выстоит. Хоть мал ты, да удал, такие там нужны». Радости Сергея не было предела — сбылась-таки мечта о зеленой фуражке.
Провожали всей родней. На улице стоял крепкий морозец. Ярко светило солнце,
а под ногами хрустел блестящий снег. В старенькой телогрейке, валенках и шерстяной шапочке, которую сам связал, уезжал Сергей Сущенко служить на границу.
Последние слова наставлений, поцелуи, прощальные взмахи руки из окна электрички...
Два месяца жили мать, отец и сестра в ожидании письма. Все пороги военкомата
обили в надежде узнать хоть что-нибудь о местонахождении сына. И вот она,
долгожданная весточка, которая заставила еще больше поволноваться — Сергей в
Таджикистане...
«Здравствуйте, мама и папа, сестричка Люда! Привет вам от рядового солдата.
Попал я на таджикско-афганскую границу, в Московский пограничный отряд. Так называется город, где мы расположены, от столицы это далеко. Тут близко Душанбе — мы летели оттуда на вертолетах через три горных перевала. Здесь кругом большие горы со снежными вершинами. Можете не волноваться — у нас все спокойно, дедовщины нет, кормят хорошо. Нам выдали форму, мне она нравится. Вчера подшивали погоны, петлички, воротнички. Теперь совсем
как настоящие пограничники. Сегодня к нам должны привезти еще 120 человек из Кургана, может, встречу кого-нибудь из Далматово.
Я попал к сержанту-земляку, он из Челябинска, на полгода меня старше.
Будет учить нас службе ратной... Живем мы в двадцатиместных палатках, в каждой по две печки-буржуйки. Так что спим в одном нижнем белье и под простынями— жарко. А как там у вас, холодно, наверное? Чуть не забыл, поздравляю вас с Новым годом! Передавайте всем привет.
Мы скидывались по 10 рублей на подарки к Новому году: 2 коробки пряников,
3 ящика газводы и по пачке сигарет... Мам, вкладывай мне конверты, как хотела ты
делать. По одному конверту в каждом письме, а то у меня их мало осталось....
Ну вот и все вроде бы До свидания Сергей».
Трудно было привыкнуть сибиряку к знойному южному климату. И зимой, и летом палящие лучи солнца, которые не дают «линять» загару. Снег разве только
на вершинах гор можно увидеть. Новый год — и тот без елки. Совсем не так,
как на родине. Из отряда Сергея направили учиться в школу сержантов.

«...Пишу с нового адреса. Мама, ты спрашиваешь, сколько мне учиться в Душанбе и на кого. Учимся мы на санинструкторов. Должны учиться с января по май
месяц, но если нашу школу будут расформировывать, то выпускаться будем по ускоренной программе. Служить тут легко, ребята дружные. Мы живем на 5-й учебной заставе, нас 18 человек и 4 сержанта.
В тех письмах я уже писал, что кормят здесь хорошо. Так что вы за меня не волнуйтесь...»
«...Город большой, в основном такие же дома, как у нас. В центре часто встречаются парки, кругом газоны. А на окраине старые дома, постройки, мечети, улицы грязноватые. Ходят, в основном, в азиатских халатах и калошах...»
Как выдавалось свободное время, Сергей уединялся, чтобы хоть несколько строк
черкнуть домой. А в конце каждою письма одни и те же слова: «...за меня не волнуйтесь...» И когда в десантно-штурмовую группу назначили, и когда на 12-й заставе
оказался — все те же слова: «...не волнуйтесь...»
Кто служил, тот знает, сколько физических нагрузок приходится на солдата, тем более
на пограничника. Как трудно к ним привыкнуть, особенно на первых порах.
Для Сушенко их не хватало. Видно, из такой он породы: все ему мало, все резервы в себе искал. После занятий, выматывающих нарядов находил возможность, чтобы позаниматься спортом. Люда периодически высылала брату молочные смеси. Он упорно не хотел мириться с небольшим ростом и настойчиво истязал себя гирями, перекладиной, изнуряющими кроссами — продолжал поддерживать спортивную форму. На многихфотографиях снимался полуобнаженным, чтобы порадовать родных окрепшими бицепсами.
На двенадцатую, Сущенко попал вместе со своим тезкой Сергеем Евлановым. Два
земляка, два сержанта, два Сергея. Чем-топохожие, они сдружились еще в учебке.
Стараюсь писать о Сергее как можно подробнее. И не только потому, что он
Герой Российской Федерации, а для того, чтобы рассказать о нем ПРАВДУ.
Незадолго до трагического боя Сущенко написал своим родителям следующие сроки:
«...Не волнуйтесь, осталось 2 — 3 месяца. Скоро буду дома. На службу не жалуюсь. Папа, ты помнишь наш разговор? Сейчас я понимаю, каждый должен отдать свой долг Родине, особенно мы, простые люди...»
Это было последнее письмо, полученное от сына. Чувствовал ли сержант Сущенко
что-то? Задавал ли себе вопрос, границу какого государства охраняет? Видимо, да.
Письма, которые он писал друзьям, были совсем иного содержания, нежели Родным.
Перед уходом в армию Сергей в разговоре с ребятами обронил неясную фразу. То ли
хотел сказать, что не вернется, потому что останется продолжать служить. Или
подразумевал, что переберется жить в большой город. А может…...
Листаю семейный фотоальбом. Насколько разнятся фотографии в начале службы
с теми, где он на заставе. На первых— нескрываемое гордое желание показать
себя настоящим солдатом-пограничником Как правило, в бронежилете, с овчаркой,
при оружии — любой пацан позавидовал бы. На более поздних — иной. Здесь он
уже тот пограничник, что знает себе цену, который, быть может, чуточку устал от
груза ответственности, возложенной на него...

В ночь с 12 на 13 июля, когда на заставе грянул первый взрыв, сержант
Сущенко, схватив в оружейке автомат, несколько магазинов с патронами и пару
гранат, занял свое место в опорном пункте. Боеприпасов хватило только на два часа
боя. Остались одни гранаты. Кругом стрельба, и перед тобой — реальный враг. Нервы
напряжены до предела. Думал ли в те роковые минуты Сергеи о матери с отцом,
вспоминал ли родных? Об этом можно только догадываться. Настал момент, когда
со всех сторон к нему подступили «духи», а в руке — одна граната. Последняя. Раненный, но еще способный сопротивляться, рванул чеку. Четыре, три... До взрыва оставалось мгновение. Казалось, протяни руку — и можно коснуться обступающих со всех сторон моджахедов. И взрыв грянул...
Как только передали по телевизору о нападении на заставу Александр Николаевич
сразу поспешил в военкомат в надежде что-нибудь узнать о сыне. Так ничего
и не выяснив в первый день, собирался ранним утром туда же. От недоброго предчувствия тугой ком в горле. В дверь появилась заплаканная Мария Константиновна. В трясущихся руках — извещение о гибели Сергея...
В последний путь земляка провожал весь город. Чувство сострадания объединило
всех далматовцев. Не долго длилось времечко, когда в российских городах не обнимали
матери цинковых гробов. А тут вновь. Их на район даже два. Весь город вышел на траурный митинг, чтобы проститься с Героями — Сергеем Сущенко и Андреем
Чашиным. Никогда не видела столько слез сестра Сергея на лицах его друзей. Из
телеграммы от своей мамы узнал Дима Попов о гибели товарища. Командир части
пошел ему навстречу и предоставил несколько дней отпуска. Прямо с вокзала,
не заходя домой, пришел в квартиру Сущенко. Тогда исполнилось девять дней
со дня гибели Сергея. Увидев фотографию в черном крепе, не смог произнести
ни слова.
Семьтонн груза собрали жители Курганскойобласти для сваях земляков,
несущих службу на таджикско-афганской границе: медикаменты, мыло,сигареты,
подшивку... Специально выделили «борт», с которым на заставы отправились представители Комитета солдатских матерей Наталья Александровна Черниченко иМария Архиповна Илюшечкина. Сих помощью курганцы--пограничники смогли получить посылки и письма от родных.
Кажется, история вновь повторяется. Ее уроки сталь же безжалостны и конкретны,
как в сорок первом в Бресте ишестьдесят девятом на Даманском. Эти даты разделяют
десятилетия исвязывают подвиги. И боль утрат, горе родителей, которое уже ничем
не залечишь, не заглушишь. Уже ничем. Вчитайтесь в строки стихотворения, написан-
ного жительницей Далматово Марией Афанасьевной Гилевой, посвященного Сергею Сущенко и Андрею Чащину:

Как горько, как странно—
С границы Афгана
Двух наших парней привезли,
Мальчишки, ребята,
Солдаты, солдаты,
Два цинковых гроба в пыли.

«От рук моджахедов»,—
Слова военпреда
Сердца обжигают до слез.

Мальчишки России,

Как мало вы жили.!

Как рано уйти довелось.

Обидно и больна,

И разум невольно

Взрывается сотнею «Нет!»

Мальчишки уснули,

Мальчишки М Мальчишки уснули,

Погас их последний рассвет.

Не слышат ребята,

Как матери рядом

Зовут их: «Андрюша!.. Сергей!.»

И столько склонилось
У свежих могилок
Хороших и верных друзей.

Как горько, как странно,
Два малых кургана.
Два холмика. Крепкие сны.
Березы листвою

О вечном покое

Им шепчут среди тишины...

Автор очерка Лейтенант
Г. ЛАРКИН.

[Николай Памирский]

[Николай Памирский]

Сержант КОЛОГРЕЕВ

Юрий Владимирович
1973 года рождения, русский,
Уроженец рабочего посёлка Старая Майна Ульяновской области,
Кавалер Ордена “За личное мужество”.
Погиб 13 июля 1993 года на заставе “Саригоры”.

На севере Ульяновской области, на самом берегу Волги стоит старинное село Старая Майна. Ученые археологи утверждают, что поселению этому более 1500 лет, и является оно одним из старых в России. Здесь всё напоминает о былой истории – сам посёлок как бы разделен на две части: старую и новую. Старая часть – это музей под открытым небом: старинные кирпичные дома, многим из которых более 150 лет. В одном из таких домов и родился 2 июня 1972 года Юра Кологреев.
Читая биографии его друзей, погибших в том же бою, можно удивиться – как много у них общего. Воспитывались в простых семьях. Жили скромно.
После окончания Старомайнской школы №2 Юра пошел учиться в ПТУ, здесь же, в Старой Майне. Хотел получить рабочую профессию.
Как он учился? Да, наверное, как и многие – отличником не был, но очень любил спорт – баскетбол и волейбол.
Простой сельский парнишка. Тихий, скромный. Пожалуй, и вспомнить что-то выдающееся из его биографии до службы вряд ли можно.
Службу он начинал в Самаре, после чего был отправлен в Германию. Там он отслужил недолго. В связи с выводом наших войск, его, в числе других, направили в пограничные войска на таджикско-афганскую границу. В боевой Московский погранотряд.
На мандатной комиссии его направили на 14-ую погранзаставу, а по дороге с Шураобада он поменялся с пацаном и поехал на 12-тую. Казалось, сама судьба вела его…. На заставу он пришел с Иола один, без оружия, не дожидаясь попутных машин и не зная дороги.
На заставе “Саригоры” он был назначен командиром отделения связи.
На заставе дружил с Володей Елизаровым, Сергеем Бориным и Игорем Филькиным. Был он крепким и выносливым.
Сейчас, его мама, Кологреева Валентина Константиновна, живет одна – с мужем они разошлись еще до того как Юру призвали. Живет она в Старой Майне, в старом доме. Кровать, стол, шкаф – пожалуй и вся небогатая домашняя утварь. Живет она на свою пенсию и на пенсию которое государство даёт за гибель сына… Не забывают ее власти – недавно был Глава района, приносил подарки. Но… печь в доме топиться по черному, дров не хватает. БЫВШИЙ военком как-то сказал ей: “Чего ты ходишь? Тебе тут, чо, райсобес что ли?”. Военкома этого недавно сняли с должности.. Сейчас военкомат в меру своих сил помогает – на его средства был установлен памяник на могиле Юры.
В доме, на почерневшей от копоти стене (печь требует ремонта), в красном углу, там где обычно ставят иконы – портрет сына- сержанта заставы “Соригоры” Юрия Кологреева. На портрете – знаки “Отличник погранвойск”, “Старший пограннаряда” и орден “За личное мужество”. Всё, что осталось от сына….
…. Валентина Константиновна не хочет вспоминать тот день, когда из военкомата пришло страшное известие о гибели сына. Помнит, что цинковый гроб с телом Юры привезли офицеры- пограничники. Они рассказывали как он погиб.. Но она не помнит их рассказа. Гроб с телом Юры, перед похоронами открывали… У него осколками была оторвана рука и нога. В свидетельстве о смерти запись – “сквозное пулевое ранение головы и живота”.
Фото с границы Юра домой не присылал, наверное, не надеясь на почту, думал привезти их сам, ведь до дембеля оставались считанные дни… Писем он тоже писал мало. Но и они не сохранились – “Не могла я их видеть после его гибели!”- говорит его мама.
Его хоронили всем посёлком. … На старом кладбище в посёлке Старая Майна Ульяновской области лежит вечным сном сержант 12 погранзаставы Московского погранотряда…..
…. В Старой Майне нет ни улицы с его именем, нет мемориальной доски. Может быть когда то и будет…..

Видео - беседа с мамой Юры, его дом, могила смотрите сдесь http://www.pogranec.ru/downloads.php?do=file&id=358

[Николай Памирский]

Сержант ЕВЛАНОВ
Сергей Александрович
1973 года рождения, русский,
Уроженец посёлка Варгаши Курганской области,
Герой Российской Федерации

В полумраке гостиничного номера я сразу выделил его из четверых постояльцев. Узнал по увиденной накануне фотографии, запечатлевшей молодых улыбающихся парней на крыльце пограничной заставы.
12-й заставы Московского погранотряда. Тогда еще не разрушенной, без уродливых отиетин от осколков “эрэсов” на белёных стенах. Сегодня из трех друзей, позировавших на том любительском снимке, в живых
остался он один. “Кто здесь Сергей Евланов?” — спросил я на всякий случай. Навстречу поднялся этот рослый крепыш, с широкой улыбкой и здоровым румянцем во всю щеку.
Он мало походил на человека, получившего три месяца назад тяжелое ранение и контузию,— пуля коварно ударила рядом с позвоночником, прошла в нескольких сантиметрах от сердца. В спину не потому, что он показал ее врагам — пограничники держали тогда круговую оборону, и смерть летела со всех сторон.
Готовясь к встрече с сержантом Евлановым, я перечитал практически все из опубликованного в прессе о трагическом бое на таджикско-афганской границе, начавшемся в ночь на 13 июля 93-го года. Фамилия
Евланова мелькала в хронике событий той жестокой схватки особенно часто: вел огонь, бросал гранаты, прикрывал командира. Да и звание Героя Российской Федерации, которым его удостоили, говорило, что пограничник проявил особую смелость и мужество при защите заставы российских погранвойск.
Хотелось услышать от него самого о том бое, расспросить о владевших им мыслях и чувствах. Сергей сразу разрушил мои планы:
” О”“Обое рассказывать не буду. Поймите меня правильно...”
Вего словах не было позы. Пережить то, что ,выпало на долю двадцатилетнего парня, ох как непросто. Самое страшное — это когда у тебя на руках умирают друзья, те, с кем еще вчера шутил и смеялся, строил планы на будущее. Каждое напоминание об этом болью отдается
в сердце. Душевные раны зарубцовываются гораздо медленнее полученных от пули или осколка. Они остаются на всю жизни. Зачем
тревожить то, что каждую ночь приходит в кошмарных снах, “жжет нам память и мучает совесть, у того — у кого она есть”.
“Давай поговорим тогда о тебе, Сергей, вспомним, каким был раньше, как рос и мужал. Пройдем по твоей такой еще короткой биографии до той черты, которая смешала все краски жизни, уступив место одной — черной.
Ведь ты не родился сразу Героем, не готовил себя к подвигу — был таким же, как и сотни, тысячи сверстников. Однако в минуту опасности сумел проявить лучшие человеческие качества, заботился а бою не о собственной шкуре, а думал в первую очередь о товарищах, многим из которых сумел спасти жизнь. Где же истоки этого героизма, где корни мужества, поднявшие тебя на высшую ступень воинской доблести?” — Этот вопрос я не произнес тогда вслух, не понял бы его Сергеи
из-за высокого стиля, такой оценки своей личности. Не хотелось смущать парня. Спросил проще.
— Рассказать о себе? Что ж, можно, хотя вряд ли это будет кому интересно.
В тот майский погожий день Сережке исполнилось целых семь лет. Возраст, как
объявил утром всей семье отец, Александр Федорович, солидный. Теперь, можно сказать, наступает зрелая жизнь. Уплетая за обе
щеки молочную кашу (чтобы скорее вырасти), Серега преисполнился важностью момента и незаметно ущипнул сестру под столом — мол,
не важничай, что ты старше и уже ходишь в школу, теперь и я перестал быть маленьким. Бабушка Лиза, пряча в уголках губ улыбку,
потрепала по вихрастой голове своего любимца: “Совсем ты у нас большой стал. Давай ешь, поторапливайся, папка тебя дожидается”.
Сегодня “взрослый человек” собирался в “командировку”. Отец, водитель грузовика, давно уже обещал взять с собой сына а рейс.
Вот подрастешь немного, тогда вместе и поедем”,— обещал он обычно, выпроваживая Сергея из кабины, в которой тот любил
крутить баранку и “гудеть мотором” во всю мощь раздутых щек. И вот мечта сбылась- -они вместе поедут в Курган. Это тебе не к
мамке на птицефабрику заехать, не по родным Варгашам покататься, где и разогнаться-то негде. Тут только в один конец больше сотни
километров наберется. Всю дорогу Сережа добросовестно выпол-
нял свои обязанности — внимательно следил за убегающей вдаль лентой шоссе. В его задачу входило наблюдать за дорожными
знаками и предупреждать о них отца. Во многих из них он уже хорошо разбирался: вот этот, например, белый круг с красной каймой
и цифрами пять ноль ограничивает скорость, ну а “кирпич”, это и ребенку понятно— проезд запрещен. Эх, жаль, что ребята с улицы его сейчас не видят — то-то было бы завидок.
Общими стараниями шофера и “штурмана” доехали они нормально. Зарулили на склад, погрузили какие-то ящики, и Евланов-старший пошел к диспетчеру отмечать накладные. Все бы закончилось ничего, но тут в поле зрения младшего Евланова попала какая-то девочка. Красивая такая, с голубыми бантами а длинных косах. На трехколесном велосипеде она разьезжала между машинами, не обращая никакого внимания на яростно гудевшего за рулем Сергея. Решив привлечь н открыл дверцу кабины, стал на подножку и... неловко поскользнувшись,
плюхнулся на землю. Девочка рассмеялась и уехала. Сереге было больно и обидно. Он не выдержал и заревел во весь голос.
Отец, наблюдавший всю сцену, ощупал руки-ноги незадачливого донжуана и посадил его в кабину — до свадьбы заживет. Слезы
продолжали литься из глаз мальчугана, тяжело переживавшего свой конфуз, да и коленка, по правде говоря, сильно ныла от неудачного
приземления. И тут Александр Федорович произнес фразу, которая запала в душу Сергея
на все последующие годы. Успокаивая сына, отец сказал:. “Мужчины не плачут — они огорчаются”. Это подействовало. С тех пор он больше ни разу не плакал. Никогда. Даже тогда, как душманская пуля, разрывая
мышцы, вонзилась в его молодое тело. И когда, выйдя из вертолета уже в отряде, он упал на рифленую “взлетку” от обильной потери крови, в глазах сержанта Евланова не было ни слезинки. В госпитале он тоже не
плакал, хотя расходились швы и медсестры не успевали менять набухавшие кровью бинты.
Ни жалобы, ни стона. Характер. Райцентр Варгаши в Курганской области
невелик — сорок тысяч жителей. Железнодорожная станция, заводы машиностроительный и железобетонных изделий, птицефабрика — вот, пожалуй, и все местные достопримечательности. Глубинка, одним словом. Как во всяком небольшом провинциальном городке, люди здесь хорошо знают друг друга если не по имени-отчеству, то в лицо уж
точно. Мальчишки и подавно все знакомы -перезнакомы. Их пути-дороги пересекаются на дню по нескольку раз. В школе, на стадионе, на улице, на дискотеке. Варгашовские парни всегда как-то дружно жили, хотя и
делились на разные компании. В одной из таких групп верховодил Серега Евланов.
Рослый, не по годам коренастый, он считался признанным авторитетом среди сверстников.
Верховодил в играх, в спорте, в походах в лес и на рыбалку. Ребята тянулись к нему, уважали за справедливость, почитали за силу и ловкость.
Как-то зимой после уроков на катке разгорелась жаркая хоккейная баталия. Решался давний спор: кто лучше играет — пятая школа
или первая? Ребята из первой тогда были в ударе и явно давили своих соперников.
Женька Кучергин, одноклассник Сергея, метнулся к стоящей неподалеку четырехзтажке, где жили Евлановы. Забежал в квартиру:
— Серега, мы проигрываем, выручай, ты же капитан команды!
Капитан сидел на карантине после ангины, и его хоккейное снаряжение было предусмотрительно заперто родителями в чулане.
— Клюшка и коньки есть? — спросил, скатываясь по лестнице в накинутой на рубашку куртке.
Он вылетел на лед, подобно выпущенному из пращи камню, врезался в самую гущу соперников и туг же забил шайбу, потом еще
одну. Победа была обеспечена. Пятая школа ликовала и чествовала своего спасителя. А сам герой, снимая чужие коньки, которые и
зашнуровать-то толком не успел, уже представлял домашние последствия за “самовольную отлучку”.
Прийдя домой, Сергей с повинной головой направился к отцу,
- Ну, и кто же победил? — буркнул Александр Федорович, демонстративно расстегивая ремень.
— Конечно, мы. Понимаешь, ребятам без меня не устоять было. Да и выздоровел ядавно, — сын прямо взглянул бате в глаза.
Победителей, как говорится, не судят, хотя за не надетый свитер и шарф от матери все же влетело — разве понимают женщины что-нибудь в мужской солидарности?
Как-то незаметно летело время, отсчитывая счастливые и беззаботные детские годы, Вот уже позади восемь классов школы, учеба в
профтехучилище на курсе механиэаторов широкого профиля (сказалась-таки любовь к технике, перенятая от отца). Сергею уже восемнадцать — призывной возраст.
В военкомате, куда ребят вызвали для получения приписного свидетельства, они гурьбой столпились у дверей кабинета, где
заседала комиссия. Приглушенным шепотом обсуждали, в каких войсках служить лучше, сходились на мнении, что десант, погранцы,
ну еще ракетчики достойны внимания. И хотя каждый хорохорился перед друзьями, на душе было тревожно — все-таки на два года
придется уехать из дома, да еще неведомо куда. Кто-то упомянул про “дедовщину”, мол, читал а газете, что могут взять в такой оборот,
что не обрадуешься. Евланов обернулся к говорившему:
— Если будешь держать себя достойно, сразу дашь от ворот поворот, никакие “деды” тебя не подомнут.
— Тебе хорошо так говорить, ты вон какой здоровый, — не сдавался худощавый собеседник.
— Нужно всегда держаться вместе, стоять друг за друга, — Сергей не мог себе представить, как это смогут обидеть товарища
на его глазах. Такой номер не пройдет. В распахнувшуюся дверь военкома Сергей шагнул первым — чего выжидать, куда пошлют, туда и пошлют. Пробыл он там недолго, вышел, широко улыбаясь.
— Мужики, в погранвойсках уже драят- медные трубы для торжественной встречи рядового Евланова. Кто со мной — просись на границу, вакансии еще имеются.
Изих компании в пограничные войска взяли многих. Валеру Новикова, Сашу Андреева, Женьку Кучергина, Игоря Яковлева, Сергея Туманова, Ромку Павлова, Пшеничникова Игоря — почти всю их компанию. Ребята
все крепкие, спортивные, как на подбор. Таких хоть в десантники, хоть в пограничники, они сдюжат там, где труднее. Перед отправкой эшелона с призывниками на железнодорожном вокзале в Варгашах их набралось человек сорок. Сказали, что повезут на Дальний Восток, на российско-китайскую границу, туда, где когда-то ловил шпионов
легендарный Карацупа. Серега все радовался, что служить будут вместе, как ни круги, в земляк в армии — это почти что родственник,
Провожать его пришли многие. Мама с папой, бабушка, сестра Лена с племянником Женькой, ребята знакомые и... Татьяна. Как ни
наказывал ей Сергей накануне, чтобы не приходила на вокзал, но в толпе провожающих он разглядел знакомую белую вязаную шапочку. Близко подходить девушка не решалась, хотя хорошо знала всех Евлановых - -
бывала не раз в гостах. Тамара Васильевна, мама, заметила Таню, помахала рукой, подходи, мол, невестушка, чего стесняешься. Сергей насупился — какая еще невеста, просто хорошая знакомая, но в душе был рад тому, что она пришла. Почитай, всех ребят провожали подруги, что ж, пусть и она подходит.
Их роман начался на дискотеке в ПТУ куда оба поступили после восьмого класса. Сергей — высокий, озорной, симпатичный пользовался вниманием сверстниц. Но пригласил на танец именно ее — серьезную
девушку с большими серыми глазами. Узнав,что Таня учится на кондитера, засмеялся— буду с тобой дружить, уж больно я сладкое
люблю. Так и познакомились. Что-то тянуло Сергея к этой обаятельной и столь непохожей на него девушке. Ему нравилось, что Татьяна,
такая умная и рассудительная, относилась к нему с пониманием, всегда выслушивала его импульсивные речи, находила нужные слова.
Рядом с ней Сергей чувствовал себя как-то спокойнее, взрослее, что ли. Мама, так та просто души не чаяла в Танечке, видя, как она положительно влияет на сына. Тогда на вокзале, когда они отошли в
сторону от провожающих и остались наедине, Таня положила руки на такие высокие для нее плечи Сергея, посмотрела своими блестящими то ли от мороза, то ли от подступивших слез глазами в его глаза и прошептала:
. — Я буду ждать тебя. Ты только обязательно вернись.
УСергея защемило в груди, но свойственная юношам “мужская гордость” не позволила снизойти до лирических нежностей;
— Конечно, вернусь. Что ты разревелась, в самом деле, не на войну же провожаешь. Оказалось, на войну. В Целинограде эшелон с призывниками повернул на юг. “Едем в Таджикистан”,— коротко объявил сопровождавший их офицер. В это время на таджикско-афганской границе уже гремели выстрелы. Сообщения в газетах о событиях в этой
южной республике напоминали сводки с театра военных действий. На .предложение отказаться от такого места службы желающих
среди притихших новобранцев нс нашлось. — Зато тепло будет,— попытался пошутить кто-то из ребят.
— Даже горячо, — поправили его.
В расположение Московского погранотряда их привезли под вечер. Моросил холодный мерзкий дождь. Туман сузил обозримое пространство до периметра забора воинской части. В палатках, длинными рядами выстроившихся возле небольшой вертолетной площадки, было сыро и неуютно. Растопили “буржуйки”, зажгли фонари “летучая мышь”,
сходили в столовую (первый солдатский ужин) — жить стало веселее. Утром выглянувшее солнце разогнало облака, осветив серые
горы вокруг, стали видны и ближние дома местных жителей — обмазанные глиной хибары.
Отмытых в бане, облаченных в необмятый еще пограничный камуфляж новобранцев с первого дня стали приобщать к новому укладу жизни. Строевая, кроссы, занятия в спортгородке — по вечерам ноги гудели от напряжения. Сон казался лишь временным избавлением от этой беспрерывной гонки испытании на выносливость. Гражданская жизнь кончилась, о ней только сладко вспоминали в короткие минуты отдыха.
Через неделю Евланова и еще нескольких человек отобрали в группу, которую отправляли в Термез на учебу в школу сержантов. Было
лестно, что именно на тебе остановил свой выбор командир, ведь в “учебку” посылали самых подготовленных. Еще больше Сергей обрадовался, когда узнал, что вместе с ним едут и некоторые ребята-земляки — значит, опять будем вместе. Вон с Ромкой Тумановым
они чуть ли не с рождения знакомы, вместе росли на одной улице. Да и остальные, как говорится, свои в доску. Так что не пропадем, мужики.
В Термезской школе сержантского состава их определили в один взвод, всех восьмерых, прибывших из Московского погранотряда. И
вот тут Сергей понял, что такое настоящая служба. Цветочки кончились, начались ягодки. Капитан Михайленко, их командир, любил повторять на каждом занятии:
— Граница — это вам не шутка, родные мои. Пограничник в одном лице представляет собой совокупность всех родов войск, он должен уметь все.
Вот и постигали военную науку, овладевали ратным мастерством — до седьмого пота, до кровавых мозолей.
“Учебка” эта к тому времени отошла под юрисдикцию суверенного Узбекистана, и набирали в нее в основном местных ребят.
Офицеры же остались старые — россияне. Узбеков, относящихся к службе с прохладцей и понимающих команды исключительно на
родном языке, они оставили в покое, а вот “своих”гоняли без поблажек.
— Вам служить на границе с Афганистаном, еще вспомните нас добрым словом,— говорили прошедшие огонь и воду Афгана рано поседевшие капитаны и майоры.
Они оказались правы, эти бывалые служаки, на заставе Евланов не раз с благодарностью вспоминал своих наставников, научивших его не юльке автомат в руках держать.
Уже зная о будущем месте службы, Сергей пытался представить себе, что же такое граница. В памяти всплывали картинки, виденные по телевизору: вспаханная полоска земли, убегающая к горизонту, вдоль которой стоят красно-зеленые столбы. Рядом прохаживаются солдаты в зеленых фуражках. С автоматами, собаками и биноклями. Красиво.
Почетно. Но что кроется за этим внешним фасадом он узнал только на заставе, когда впервые пощупал границу, как говорится, голыми руками. Понял ее истинное качество, прошагав не один десяток километров вдоль контрольно-следовой полосы, пропахав на брюхе буквально каждый метр участка, за неприкосновенность которого отвечала их
застава и лично он, сержант Сергей Евланов.

День, когда Сергей приехал на двенадцатую заставу, запомнился ему до мельчайших подробностей. Было 20 июля 1992 года.
Ослепительно светило высокое южное солнце, расплавляя все вокруг своими жгучими лучами. Казалось, что камни накалились докрасна и знойное марево над ними вот-вот выжжет все живое. Поднимая клубы пыли, отрядной “газон” съехал с разбитого шоссе и помчался по проселочной дороге а сторону возвышающейся над чахлыми деревцами пограничной вышки. Вокруг, куда ни кинь взгляд, упирались в небо горы — таких Сергей раньше не видывал.
Застава оказалась небольшой, но довольно уютной. Здание казармы, автомобильный парк, баня, склад артвооружения, домик
офицерского состава — вот и весь городок. Что больше всего понравилось Евланову, так это ручей, пересекавший заставской двор. От него да от низкорослых гранатовых деревьев шла приятная прохлада.
Начальник, старший лейтенант Юрий Маматов, встретил молодого сержанта приветливо — бойцов на заставе в обрез, тут каждому боевому штыку рад будешь. Подробно расспросив Сергея о житье-бытье, пред
ставил нового командира отделения личному составу. И уже на следующий день Евланов впрягся в службу по полной программе:
наряды, дежурства, хозработы. Свободного времени почти не оставалось, ведь приходилось выполнять обязанности за двоих, а то и троих. Тем более что рядом был Афганистан - -на соседних участках открытые боестолкновения пограничников с афганскими моджахедами и таджикскими боевиками стали нормой жизни.
Как-то в одном из первых выходов Евланова на границу их дозорная группа выдвинулась на дальний левый фланг. Во время привала Сергей взобрался на каменную глыбу. Остальные пограничники залегли за кам-
нями. Он всматривался в сторону сопредельного государства сквозь бинокль, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки жизни среди серых скал. От этого занятия его оторвал голос старшего лейтенанта Мамато-
ва;
— Вот ты уже целую минуту маячишь на камушке, и все эти шестьдесят секунд перекрестье прицела духовского снайпера держится на твоем лбу.
Ошарашенный подобным сообщением и, главное, спокойным тоном офицера, Евланов кубарем скатился вниз.
— Вы что, серьезно? — только и смог вымолвить.
— А ты думаешь, почему мы все время прикрывались камнями, старались держаться в тени скал, пока сюда шли? — старший лейтенант кивнул в сторону афганских гор.— Я, между прочим, дважды засек, как блеснула
там оптика.
Да, афганцы внимательно следили за российскими пограничниками. Знали маршруты движения нарядов, график смены дозоров,
хорошо было им известно и расположение самой заставы. Высматривали наиболее уязвимые места. Пока не стреляли, выжидали. По нашим данным, на сопредельной стороне в районе 12-й заставы находилось несколько сотен боевиков, готовых в любой момент совершить вооруженный прорыв границы.
Готовились к бою и пограничники. Скрытно, не привлекая внимания чужих глаз, были оборудованы дополнительные огневые пози-
ции а опорном пункте, отрыты окопы, окна в домах заложены мешками с песком. Граница охранялась по усиленному варианту. В воздухе витало незримое напряжение. Гром мог грянул, в любую минуту.Жизнь тем временем продолжалась. Сергеи быстро вжился в новый коллектив, сдружился с ребятами. Особенно сошелся с Сергеем Сущенко — земляком из Далматова, что в их родной Курганской области. Они и на заставу прибыли-то с разницей всего в один день, вместе начали службу. Еще были одногодки Леня Улыбин, Алексей Мухин, многие другие ребята. Буквально через месяц Евланову казалось, что знаком с ними всю жизнь, в каждом был уверен, как в самом себе. Такова
специфика пограничной службы — без надежного плеча друга здесь не обойтись. В этом Сергей убедился на собственном опыте.
Стехником заставы старшим сержантом сверхсрочной службы Сергеем Сычом Евланов познакомился в автопарке, если так можно было назвать крытый толем навес, под которым стояли заставские машины. В оче-
редной раз обломалась старушка “шишига”— потрепанный ГАЗ-66, и технарь, костеря на чем свет стоит нерасторопных тыловиков,
ковырялся в моторе, пытаясь вернуть жизнь чиненому-перечиненому движку. Сергей подошел поближе, заглянул под поднятую
кабину. — Давай подсоблю, — предложил перепачканному машинным маслом Сычу.— Кажется, карбюратор нужно промыть, вон пыли сколько.
— Умный какой нашелся. Кажется ему, видишь ли, — пробурчал сверхсрочник, с интересом посмотрев на нового сержанта.— Вот возьми и промой, если можешь, у меня не сто рук.
Евланов взял пустой “цинк”, налил керосин и принялся за работу. Вообще-то, разобрать и собрать карбюратор довольно сложно , новичкам за это дело лучше не браться. Сергей знал его устройство назубок, в ПТУ их здорово натаскали. Да и отцу помогал не раз с ремонтом машины. Сыч вначале недоверчиво поглядывал в сторону добровольного помощ-
ника, потом удовлетворенно крякнул — могёт.
Устанавливали карбюратор на место они уже вместе. Потом подтянули тяги рулевого, зачистили свечи — прокопались до вечера.
Перекуривая на старой покрышке, разговорились. Узнав, что у Сергея есть водительские права, техник обрадовался:
— Доложу начальнику. У нас шоферов не
хватает — будешь подменять.
Так командир отделения стал по совместительству и водителем. А еще заимел верного друга, в преданности которого ему вскоре предоставился случай наглядно убедиться.
Дело было вечером. Начальник заставы отправлял группу пограничников в засаду - -на одном из участков границы накануне были замечены подозрительные передвижения на сопредельной стороне. Евланов повез наряд в этот район. Пограничники спешились в балке и дальше пошли пешком. Машина еще проехала вперед, чтобы сбить предполагаемых нарушителей с толку. Назад Сергеи возвращался уже один. Быстро спускалась с гор ночная мгла, погружая все окрест в непроглядную темень,— луна еше не взошла. И тут заглох мотор. Как обрезало Зловещая тишина, нарушаемая лишь звоном цикад и далеким завыванием шакалов, оглушила водителя почище рева движка. До заставы
оставалось километра четыре, столько же было и до оставшейся в засаде группы. Сергей вышел на связь, доложил обстановку — полетел генератор. После долгого шипения рация отозвалась голосом старшего
лейтенанта Маматова:
— Жди. От машины ни на шаг. Что-нибудь придумаем.
Евланов хмыкнул про себя. Что тут думать? Вторая машина, как назло, уехала в отряд за продуктами, вернется только утром. Людей на
заставе свободных нет, даже повара отправили в засаду. Кто же сможет ему помочь? Взяв автомат, он пристроился между камней, чтобы
держать под прицелом машину и подходы со стороны дороги.
Честно говоря, было страшно. Ночь, горы, рядом граница, через которую ожидается вооруженный прорыв,— тут у любого душа уйдет в пятки. Сергеи пересчитал магазины: один в автомате, два в подсумке — негусто, ежели ежели что, надолго не хватит. Успокаивало то, что обзор местности с его позиции был приличный, да и появившаяся наконец луны
залила причудливым светом всю округу, “Буду отбиваться до последнего. потом попытаюсь прорваться к заставе”, — почему-то неизбежность нападения представлялась ему с необычайной ясностью, и сержант прикидывал различные варианты боя.
Топот ног он услышал издали — ночью в горах слышимость превосходная. Шел кто-то один, это Сергей определил безошибочно. Вскоре он разглядел силуэт незнакомца, идущ идущего по дороге. Рука непроизвольно соскользнула на предохранитель автомата, по
спине пробежала легкая дрожь — нервы.
Подпустив человека поближе, Евланов негромко скомандовал:
— Стой. Оружие на землю.
— Ты бы лучше помог генератор этот долбаный донести, а не разлеживался там,— раздался в ответ знакомый голос Сыча.
Сергей выскочил навстречу. Во дела, никак не ожидал, что кто-нибудь пойдет к нему, тем более с нужной запчастью и с предусмотри-
тельно захваченным бушлатом — ночи-то здесь холодные даже летом. Он| был готов обнять техника, протопавшего ради него несколько километров. Тот по своему обыкновению незлобливо ворчал, что, мол, наберут детей в армию, мучайся потом с ними, хотя и был старше всего на пару лет.
Чувствовалось, что ему приятны слова благодарности, хотя виду не подавал. Через час машина уже подъезжала к заставе.
Уже потом, вспоминая этот случай, Сергеи понял, почему Сыч вызвался идти ему на выручку. Не из-за должностных обязанностей, не потому, что никого другого послать не представлялось возможным. Сработало выработанное годами чувство локтя, пограничной дружбы, главный закон которой — помочь попавшему в беду, пренебречь собой ради
товарища. Окажись в подобной ситуации сам Сыч или любой другой пограничник, Евланов не раздумывая поспешил бы на помощь. Не
потому, что нужно отплатить за оказанное тебе добро, не потому, что будешь ждать в знак благодарности адекватных поступков, а
по сердечному велению, которое трудно выразить словами. В нем, этом благородном порыве, заложен тот фундамент, на котором держится войсковое товарищество.
Год службы на заставе пролетел для Сергея как-то незаметно, будто один миг. Вроде бы и банально звучит, но дни складывались в
непрерывную цепочку бытия, мелькали в сплошной череде месяцы, и когда наступил день рождения, Евланов не поверил календарю, так быстро отмотавшему целый год жизни. За это время он заматерел, превратился в зрелого мужчину, даже обзавелся пышными, солидными усами. По всем законам солдатской иерархии он “выслужился” до
звания “деда”, следующий приказ об увольнении — уже их призыва. Последнего, кстати, служившего два года. Евланов, как, впрочем,
и его ровесники, молодых пограничников не тиранил. По службе — да, тут спуску не давал, учил тому, что сам недавно постигал потом и
мозолями. В свой день рождения Сергей получил “головомойку”. Хотя и знал о традиции окунать новорожденного в “купель” — вырытый во дворе бассейн, — прозевал момент, когда его обхватили крепкие руки сослуживцев. Чин по чину произнесли торжественную речь в честь “раба Божия” и с хохотом бросили в воду. Начальник заставы лейтенант
Майборода, поздравляя мокрого до нитки Сергея, пошутил тогда, что, мол, повезло ему, что в мае родился, а не в декабре.
Повар Леня Улыбин расстарался для друга в тот день; приготовил торт, великолепный ужин, сумев из солдатского пайка сварганить такие блюда, что пальчики оближешь. Они сидели а заставской столовой, почти весь их призыв, разомлевшие от обильной пищи, и предавались мечтаниям о предстоящем увольнении.
— Мужики, после службы поедем в Москву, закатим в “Прагу”, устроим себе банкет почище этого,— подал идею Сергей Сущенко.
— Как же, ждут нас там,— Леня Улыбин смотрел на жизнь более реально.— Ты ведь кто? Товарищ сержант, а не господин коммерсант. Лучше, ребята, приезжайте ко мне, в Башкирию. У нас и мед, и кое-что покрепче найдется. А стол я вам такой накрою закачаетесь, получше любого ресторана.
— А мы целое турне устроим,— поддержал разговор Леша Мухин.— Ковсем домой заедем, чтобы никому не обидно было.
Заговорили о доме, и Сергей подумал о своих. Как они там? Что делают? В полученном накануне письме от мамы узнал последние семейные новости. Отец по-прежнему шоферит, бабушка каждый день бегает к
почтовому ящику, высматривает заветный конверт от внука, Лена растит своего карапуза. Все с нетерпением ждут его возвращения.
Подарок купили ко дню рождения, но это секрет. Да, Таня недавно заходила, говорили опять-таки о нем, переживали. “Ей-то ты пишешь чаще”,— не удержалась от материнской ревности Тамара Васильевна.
От мысли о скором возвращении домой стало как-то теплее на сердце. Сергей посмотрел на ребят — разлетимся через полгода,
у каждого будет своя жизнь, останутся только воспоминания о совместной службе на родной двенадцатой заставе. Как-то не верилось,
что они расстанутся, уедут отсюда и никогда потом не пройдут по оды он дозорке.
До роковой в их судьбе ночи 13 июля оставалось ровно пятьдесят дней. Они беззаботно смеялись, шутили, подначивали Евланнова, разменявшего сегодня третий десяток. Казалось, ничто не предвещает беды, но косая тень смерти уже стояла за порогом.
Сергей Сущенко, Леня Улыбин, Сергей Сыч, Леша Мухин и еще девятнадцать пограничников их заставы никогда не смогут вернуться
домой.
... В гудящей коробке вертолета было очень тесно. Сюда погрузили всех оставшихся в живых пограничников 12-й заставы, вырвавшихся из огненного кольца. Восемнадцать человек во главе с заместителем начальника заставы лейтенантом Андреем Мерзликиным.
Восемнадцать из сорока пяти. Евланов был еще в сознании, хотя мозг после контузии отказывался работать с прежней ясностью.
Привалившись к иллюминатору, он смотрел на лежащих и сидящих вокруг ребят. Все в крови, и не понять, кто ранен, а кто нет.
Сергей начал считать их, пытаясь разглядеть, лица. Ничего не получилось. “Почему так темно? — мелькнуло в голове.— И где остальные? В другом вертолете?”. Он точно помнил, что вертолетов было два, и от этой мысли стало немного легче. Сергей закрыл глаза, боли он еще не чувствовал — сказывалось шоковое состояние.
Второй вертолет действительно летел следом, но на его борту не было ни одного живого пассажира.
В госпитале Сергея сразу уложили на операционный стол. Яркие хирургические лампы слепили глаза, и он, прищурясь,
пытался рассмотреть белую комнату, в которую его привезли на тележке. Молоденькая сестра-анестезиолог с испугом смотрела на
него, держа наготове кислородную подушку. Евланов улыбнулся ей: “Не дрейфь, сестренка, у мена все нормально . Он не мог видеть свою
рану на спине и думал, что она пустяковая. Уже потом, по обрывкам разговоров врачей понял, насколько был близок к роковой черте,
Ксобственному удивлению, эта мысль его не испугала. Смерть после всего пережитого потеряла свои пугающие формы.
Молодой организм Евланова перенес операцию хорошо, без осложнении. Вот только швы долго не хотели срастаться, и каждая
процедура перевязки вызывала нестерпимую боль, засохшие от крови бинты отдирались вместе с образовавшейся корочкой Он ни разу не пикнул когда сестра обрабатывала кровоточащую рану, всем своим видом показывал, что ему ничуточки не больно, находил в себе силы улыбаться и шутить.
Через три дня после операции Сергей встал с кровати, хотя это отняло у него немало сил. Перед глазами плыли круги, ломило в висках,
но своего он добился — сделал несколько шагов. “Могу, значит, могу”,— пульсировала в голове победная мысль. Вошедший в палату врач чуть не потерял дар речи: “Евланов, тебе как минимум месяц нельзя шевелиться, не то что вставать!” А он продолжал эти тренировки, инстинктивно чувствуя, что только движение поможет окончательно стать на ноги.
“Мышцы должны работать, расти, тогда и рана заживет скорее”,— сделал он для себя вывод.
Неделю спустя Сергей уже делал потихоньку зарядку. Из госпиталя его выписали досрочно. Ивсе-таки однажды он заплакал. Кто-то из
офицеров, встретив Сергея в коридоре, стал поздравлять с наградой. Баланов сразу и не понял, о чем речь, слишком часто он слышал
в свой адрес слово “герой” от медперсонала. Потом дошло — он Герой Российской Федерации, указ подписан Президентом. Опустившись на подоконник, Сергей уронил голову на грудь, невольно задрожали плечи, и по щекам покатились слезы. Ведь это не моя награда, не моя. Это тем ребятам, которые погибли ради меня. Почему тогда я остался
жив? — душили его слезы, Подошла медсестра Наташа, та, что делала
ему перевязки.
— Ну вот тебе раз, таким молодцом держался, а сейчас, когда все позади, плачешь.
Сергей вытер глаза. Вспомнились отцовские слова: “Мужчины не плачут, они огорчаются”. Но сегодня он этих слез не стыдился, да и кто осудил бы его за них?
Издинамика в коридоре пел Владимир Высоцкий:“...я случайно вернулся, вернулся, вернулся. Ну а ваш не сумел” .
Как мы и договаривались с Сергеем Евланновым, о том бое в ходе разговора не упоминали. Подошли вплотную к запретной теме и остановились, будто упершись в невидимую стену. По лицу Сергея я видел, что его мысль просочилась сквозь эту преграду, растревоженная душа пошла по горящим углям воспоминаний, отдаваясь болью в
каждой клеточке сознания. Он как-то осунулся на глазах, посерел и несколько минут молчал, упершись отсутствующим взором и
стену напротив. Мне вспомнились стихи Михаила Михайлова. Стихи “афганские”, но как они были близки и актуальны в тот миг.
Мы границу замкнули за своею спиной И пьянеем от тюля и то кружки пивной Вы пока нас простите за растрёпанный вид,
Вы слегка подождите, может быть, отболит.Говорят, время лечит. Стираются в памяти события за сроком давности, тускнеют воспо-
минания. Может быть. Однако вы не задумывались, почему плачут порой седые ветераны
тои, полвека назад закончившейся войны?
Что заставляет их хотя бы раз в году — 9 мая -собираться вместе? Память. Человеческая память, не подвластная времени и расстояни-
ям. Оставшиеся в живых отдают таким образом свой последний долг погибшим товарищам — единственное, что они могут теперь сделать для них.
Едва приехав домой после госпиталя долечивать раны, Сергей Евланов засобирался в дорогу. Поехал в Далматово, к семье Сергея
Сущенко. Тезка умер у него на руках. Сергей ловил его последнии, уже помутневший взгляд, старался расслышать сквозь грохот
боя беззвучное шептание губ. Живое еще сердце перестало биться под его приложенным к груди ухом. Тогда Евланов дал себе клятву, что если останется живым, то после встречи со своими родителями сразу поедет
домой к другу. На свежем могильном холмике лежали цветы, много цветов. Красные бутоны гвоздик напоминали капли крови. Теперь
Сергей не любит этот цвет...
Автор очерка майор В. СОКИРКО.

[саригор]

НИКОЛАЙ! Огромное Вам спасибо за проделанную Работу!

[Николай Памирский]

Рядовой УМАРОВ
Назир Гасратович,
Национальность - табасаранец,
Уроженец аула Гасик Табасаранского района Дагестана,
Кавалер Ордена “За личное мужество”,
Погиб 13 июля 1993 г. защищая заставу “Саригоры”

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей
Не в землю нашу полегли когда-то,

А превратились в белые журавлей.

Расул ГАМЗАТОВ

ПОЧТИ год прошел с того июльского дня, когда на таджикско-афганской границе погибли в неравном бою двадцать пять наших воинов. Двое из них были жителями Дагестана. Рядовой Назир Умаров родом из Табасаранского района, рядовой Рабадан Магомаев — из Кизлярского.
Табасаран — это юг Дагестана, Кизляр— север. Более трехсот километров отделяют селения, в которых жили Назир и Рабадан.
Встретились земляки только на границе. Один даргинец другой табасаранец они говорили между собой и с сослуживцами на
русском языке Почти год прошел. А душа болит ничуть не меньше, чем тогда.
Назир Умаров родился и вырос в ауле Гасик предгорного Табасаранского района Три часа от Махачкалы до Дербента по пыльной, раскаленной солнцем дороге. От Дербента еще сорок минут до райцентра
Хучни. Вокруг — серые холмы, покрытые редкой растительностью. Ближе к Хучни начинают зеленеть деревья Возле аула Магара растет священное дерево — старое, с извилистым стволом До сих пор жители аула повязывают на его ветви ленточки в надежде, что сбудутся их желания. Дерево обнесено свежевыкрашенной, голубого цвета металлической оградкой, хотя ни у кого и мысли нет осквернить это место
Хучни и Гасни расположены в лесистой местности По склонам холмов женщины собирают ежевику и кизил, мальчики пасут овец Утром здесь яркое солнце, после полудня набегают облака и причудливые тени
скользят по земле.
Село Гасик, родина Назира, лежит в семи километрах от Хучни, на вершине одного из холмов. Дорога в село плохая Машина с трудом карабкается в гору С левой стороны — крутой обрыв, справа на дороге — каменные обвалы Гаджимурат Гасанов, редактор газеты~
“Зори Табасарана”, говорит — Видите ореховую рощу? Значит, рядом
селение Еще несколько метров вверх, и перед нами Гасик. Небольшие дома, сложенные из горного камня, все здесь сделано собственными руками, без заезжих артелей. Усипиями самих сельчан сооружаются и общественные здания На воротах дома Умаровых — красная
звезда, которая говорит о том, что кто-то из них участвовал в Великой Отечественной войне.
Родственники Назира вводят Гаджимурата Гасанова и меня в низенький старый домик Сидим в беленой, прохладной, темноватой комнатке. На полу, на стенах — темного узора табасаранские ковры. Входит мама
Назира, Бес Умарова. У табасаранских женщин в любом возрасте молодые, лучистые, ласковые глаза. Протягиваем друг другу
руки, знакомимся По сей день Бес Умарова работает
ковровщицей в местном цехе ковровых изделий Этот цех — приземистое здание с десятком деревянных ткацких станков Вот и все оборудование, на котором простые женские руки делают чудеса. По десять-двенадцать часов в день вяжут табасаранские женщины узлы, создавая узоры. Почти все ковровые изделия уходят на экспорт — за ними едут покупатели из Англии, Франции, других стран. Табасаранский ковер ручной
работы отличается высокой плотностью рисунка — если посмотреть на обратную сторону ковра, он будет таким же четким, как на лицевой
С шестилетнего возраста девочки-табасаранки обучаются ткацкому мастерству. В каждом доме имеется свой станок Такой вот маленькой девочкой завязала первый узелок на основе Бес Умарова. Так же, как все девочки аула, выросла в труде. Потом пришли семейные заботы Восьмерых детей подняли с мужем Пятеро из них дочери— помощницы матери.
Невольно я нарушила горские обычаи. Первое слово на Кавказе произносят в честь мужчин. Особенно в Табасаране. Начало
этой традиции положили женщины. Кого же, как не мужчину, защитника дома, очага, оберегать и славить женщине? Когда мы, сидя в комнате, рассматривали семейные фотографии, речь шла о многом Отец Назира, Гасрат Усманович, с болью говорил о том, что сердце его предчувствовало это трагическое событие на заставе Не один раз ходил он в райвоенкомат, беспокоился о сыне, расспрашивал, что там и как на границе Своего отца Гасрат Усманович не помнит.
Гасрат родился в 1939 году, а в 1941-м Усман Умаров убыл на фронт. Семье впоследствии сообщили “Пропал без вести”.
Учитель Назира, выходит, внука фронтовика, директор школы аула Гасик Мустафа Магомаев рассказывает
— Таких извещений приходило много Человек погибал в бою, а родным писали, что, мол, пропал без вести. И нашей семье такое сообщение пришло, а потом нашелся один человек, который сам хоронил Спросили его — зачем же пишете, что пропал без вести?
Для того, говорит, чтобы ждали, надеялись, что вернется когда-нибудь, чтобы совсем надежду не отнимать
Гасрат Усманович свою жизнь отдал детям, работал в школе учителем словесности и истории. Сейчас заведует сельским клубом
— работать в школе не может по состоянию здоровья. Головные боли, мучают почки.
Несколько лет подряд он лечился в санатории в Железноводске. Нынче приобрести путевку простому человеку очень трудно.
Надеемся, что власти посодействуют отцу Назира Умарова в поддержании здоровья. Говорят, если человек теряет один орган из
двух парных — глаз, ухо, то второй начинает работать с удвоенной силой, чтобы заменить утраченное. Семье, в которой произошло
такое несчастье, нужно всем миром помочь пережить его так чтобы утрата эта была как можно менее ощутима, чтобы она не была
бесконечно болезненной В те трагические дни застала я в доме
старшего брата Назира. Осман закончил Пятигорский фармацевтический институт и работает провизором в дагестанском городе
Буйнакске. Сразу после известия о гибели брата взял отпуск, чтобы быть рядом с родителями в горестную минуту.
Осман тоже служил - в 1985-м закончил учебку и был направлен в Афганистан. Санинструктор в разведроте. Кто был в Афгане,
тот знает, что должность эта не из легких. На все боевые задания обязательно идет санинструктор Он и боец, и самый близкий и
нужный человек для раненых За достойную службу сержант Осман Умаров награжден медалью “За отвагу”. Гасрат Усманович до самого возвращения сына из армии не знал, где тот служит. Каждое письмо Осман начинал словами. “Привет из Монголии”. Не потому, что нельзя было писать иначе, — он мог сообщить, где находится, но не хотел
волновать отца. Домой Осман вернулся без ранений и контузий И тем более обидно ему за младшего брата, за его неожиданную смерть.
— Они держались несколько часов. Да за такое время нам в Афгане десять раз пришли бы на помощ,— выплескивает горечь, накопившуюся в душе, Осман. На таджикскую границу Назир прибыл из Карелии. Из Карелии получили родители фотографию сына в пограничной форме.
Из Таджикистана он прислал им всего несколько писем, последнее Гасрат и Бес Умаровы получили уже после похорон, 25 июля

“Привег из Саригоры!Дорогие отец, мама, Айбика, Казим, Кизбика, Перибика! Пишет письмо вам сын Назир. Сообщаю о себе, что я жив и
здоров, желаю, чтобы у вас все было лучше, чем у меня. Я служу теперь в Московском отряде. Здесь со мной служат еще пятеро ребят из Дагестана. Отец, не переживайте за меня. Все будет хорошо
Может, в сентябре-октябре мне дадут отпуск. Отец, какие есть новости в селении, районе, вообще в Дагестане? От старшего брата неделю назад получил два письма. Как Казим окончил школу? Как сдал экза-
мены? Передайте привет всем родным и близким. Насчет службы. Осталось дослужить всего-навсего восемь месяцев, так что все
будет нормально. На этом заканчиваю свое небольшое письмо
До свидания. Жду ответа. 17.06.93 г."
Мустафа Пирмагомедович, учитель Назира, просит обратить внимание на следующие слова: “Отец, какие есть новости в селении, районе, вообще в Дагестане?”
Да, Назиру в ноябре 1993 года исполнилось бы только двадцать лет. Не успели ему сосватать девушку, не растил он своих детей “Чистым пришел в этот мир и чистым ушел”,— говорят сельчане.
Назир интересовался жизнью родного края, его историей, в которой немало славных страниц Табасаранские мужи — издревле воины.
От кого только не приходилось оборонять им родную землю — от нашествий персов, от арабских завоевателей, в 1239 году
прокатилась по земле Южного Дагестана монгольская конница, хромой Тимур пытался подчинить своей власти гордых горцев. Не
только свою землю защищали они, направляя отряды ополченцев в Дербент “Дербент” — персидское слово, в переводе на русский означает “узел ворот”. Не зря назвали его так персы — не только для них
для многих других завоевателей стали эти земли непроходимой стеной, закрывшей доступ на Северный Кавказ Отец и брат Назира, его учитель
рассказывали мне, что из поколения в поколение табасаранцев передается чувство любви к родной земле. Вспоминали о том,
что в одном из районов Табасарана существует озеро, где “вода до сих пор красная от крови предков” Мужественно сражались
табасаранцы в XVII веке против персидских войск Надир-шаха Многие табасаранские аулы были тогда разрушены, шахские войска поголовно истребляли местное население, а женщин с грудными детьми собирали
на ток для молотьбы и устраивали по ним скачки На площадке горы Каркюл-даг иранское войско истребило жителей всех
близлежащих аулов, от крови погибших и образовалось это озеро “йифдин дагар”— “кровавое болото” — Испокон века наши предки, а затем братья и сыновья мужественно стоят в бою до конца. Победного пи, смертного пи, но до конца, — говорил Магомедов Он показал
старую маленькую школу, в которой учился Назир. В ней пять классов. По всем предметам Назир был хорошим учеником.
Главная черта его характера — скромность и исполнительность. Когда стали своими силами строить новую школу, Назир, как и другие ученики, работал в подсобной бригаде — возил камень, помогал делать
раствор. Полутора лет не прошло с того времени, стены новой, недостроенной школы еще помнят тепло его рук.
Автор очерка Н.Емельянова

[Николай Памирский]

Рядовой МАГОМАЕВ
Рабадан Магомедович,
Национальность - даргинец,
Уроженец посёлка Первомайский Кизлярского района Дагестана,
Кавалер Ордена “За личное мужество”,
Погиб 13 июля 1993 г. защищая заставу “Саригоры”

Родители рядового Рабадана Магомаева, Магомед Ашуралиевич и Джумаи Бахмудовна, живут в в поселке Первомайском Кизлярского района. Найти этот поселок без помощи сотрудников Кизлярского райвоенкомата Вячеслава Михайловича Удахина и Николая Константиновича Пачин-
цева было бы трудно. Указателей нет, разбитая, вся в ухабах дорога идет по такой местности, что поневоле подумаешь о том, что Бог забыл, не оделил своей милостью эту грешную землю. Куда ни кинь взгляд—
пыль да сушь, лишь кое-где, изредка,клочками пробивается на солончаках трава.
Дома Кизляра и окрестных селений очень напоминают наши российские, а еще больше украинские хатки. Эта схожесть не должна вызывать удивления. В начале XVIII века западное побережье Каспия попало под
господство Персии. В тех условиях России на ее южных границах нужен был пункт для осуществления торговых связей с народами
Северного Кавказа. Так возник Кизляр, который стал пограничным городом Российского государства. Большую часть населения Кизляра составляют русские — горцы не очень любили эти низменные, заболоченные, солончаковые земли. Уже после революции началось активное, зачастую насильственное переселение людей из горных и предгорных районов в низины с цепью “приручить” строптивую землю.
Семья Магомаевых — даргинцы. В Кизлярский район переехали в 1979 году, а их отцы, деды и прадеды жили в селении Тама предгорного, соседнего с Табасараном, Кайтагского района. Судьба даргинцев
очень схожа с судьбой табасаранского народа, только языки отличаются друг от друга. Дед Рабадана Магомаева, как и дед Назира Умарова, погиб на фронте, в боях под Курском. Внук Ашурали Магомаева, Рабадан гордился своим дедом, точно так же, наверное, и его дед мог бы гордиться своим внуком.
В эту трагическую ночь с 12 на 13 июля рядовой Рабадан Магомаев был в наряде с Сергеем Симоновым и Азамом Аминовым Они не ведали, что вокруг заставы, в горах, в кромешной тьме смыкалось окружение.
Рабадан вдруг почувствовал что-то неладное и насторожился.
— Смотри, Сергей, — окликнул он Симонова, — под системой кто-то копошится.
Именно Рабадан Магомаев дал первым знать об опасности:
— Духи!
Бандиты поняли, что обнаружены, и открыли ураганный огонь Они шли в темных, под цвет ночи, одеждах, с криком “Алла Акбар!”.

Рядовые Рабадан Магомаев и Назир Умаров тоже были мусульманами. Родители обоих солдат ходят в мечеть, соблюдают мусульманские обычаи, отмечают религиозные праздники Для них и их погибших сыновей вера, завещанная предками; это любовь к Всевышнему, к людям. Но
никак не вражда, не ненависть, которыми ослеплены “непримиримые”.
Рабадану, так же, как Назиру, в ноябре исполнилось бы двадцать. Когда его друзья получили повестки из военкомата, а Рабадану повестка еще не пришла, он сам пошел к военкому с просьбой не задерживать его
отправления в армию. Накануне отправки он гулял, танцевал с
друзьями весь день, не ложился спать даже ночью. Джумаи Бахмудовна говорила:
— Сынок, нужно хоть немного поспать, ведь утром тебе в дорогу.
— Ничего, мама! В дороге высплюсь, когда я еще буду вот так гулять дома?
Вскоре от Рабадана пришло письмо из Мурманска: “Мама, можешь поздравить меня, я попал в пограничные войска. Сейчас нахожусь в учебке”. Писал он часто, чуть не через день. Вдруг, через два месяца письмо: “Отец, хочу поехать в Таджикистан!” Магомед Ашуралиевич дал ответ, что он против Таджикистана, чтобы выбросил эту мысль из головы. После такого ответа целых три месяца. Рабадан молчал.
— Упрямый был! — вздыхает Магомед Ашуралиевич. — А еще — терпеливый.
В три года его, мальчонку, отец отправил в кладовую за банкой с медом. Рабадан споткнулся на пороге, упал с той трехлитровой банкой, лицо разбил до крови, но не пропил ни слезинки Учился, как все, в
школе и помогал родителям. Мать работала на ферме дояркой, а сын после восьмого класса три года помогал отцу чабановать.
Даже для взрослых это нелегкое дело - -летом в степи зной, жара, зимой — лютые морозы и ветры. Терпеливость и выносливость достались Рабадану в наследство от отца. 13 августа 1955 года, солдатом, на
строительстве железной дороги Магомед Ашурапиевич попал в катастрофу, получил травму ног. В госпитале сделали все, чтобы
он смог ходить, и Магомед, преодолев все трудности, прошел медкомиссию и получил разрешение поступить на курсы водителей.
Только пять лет назад, когда стало невмого-ту, ушел на инвалидность, а до того времени Магомед Ашуралиевич непрерывно шоферил.
Три месяца не писал Рабадан домой, а потом пришло письмо из Таджикистана:
“Салам из Таджинистана. Здравствуй, дорогая мама! Пишет тебе твой сын Рабадан. Я на границе с Афганом. Кругом горы высокие. Из Мурманска нас привезли на, самолете. Летели пять часов. Со мной вме
сте — один табасаранец из Дагестана. У нас все нормально. Никакой войны”.
Так и не довелось ему погулять дома еще раз. Семнадцатом июля вернулся он домой, но нерадостным было это возвращение. А через несколько дней после того, как проводили его в последний,
скорбный путь, пришло последнее письмо, которое Рабадан написал из Таджикистана 1б июня. И опять словно зазвучал его живой,
веселый голос “Вот уже четвертый месяц мы в Таджикистане. Вы не волнуйтесь за меня. У нас тихо, никто ни с кем не воюет.
Мы в горах, рядом с заставой только один кишлак домов пять-шесть. Сейчас, летом, дорога открыта, приезжают машины, а зимой дороги вообще нет. Вот так мы и живем— сорок пять человек А в сентябре двадцать из нас уедут домой ”
Вечером, при свете лампочки, сидим мы во дворе под навесом, который мастерил Рабадан вместе с отцом. Магомед Ашуралиевич и Джумаи Бахмудовна перебирают, показывают мне письма сына, восьмилетняя сестричка Рабадана Райсат тянет к себе от старшей, шестнадцатилетней Патимат, стопку фотографий: “Здесь -Рабадан с друзьями, а вот — на паспорт фотографировался, а эта, маленькая, еще раньше, до шестнадцати”,
Все здесь хранит память о нем.
Каждый год, летом, в Дагестане отмечают День Белых Журавлей. По традиции, идущей от знаменитых стихов Расула Гамзатова, в этот день поминают всех земляков, павших на полях сражений. И потому никогда не будут забыты Рабадан Магомаев и Назир Умаров, награжденные орденом “За личное мужество”. Два достойных воина, два белых журавля

Автор очерка Н.Емельянова

[Николай Памирский]

Лейтенант МЕРЗЛИКИН

Андрей Викторович,
Уроженец города Липецка,
Герой Российской Федерации,
Замначальника погранзаставы “Саригоры”.
Липецк— город в Центральной России: не приграничный, довольно тихий и в общем-то уютный, особенно в пору, когда утопает в зелени и цветах Но и в нем, удаленном от границ и войн, слезами, болью и чьим-то неутешным горем отзываются трагические события, что происходят на рубежах бывшего Советского Союза.
В тот жаркий июльский день, услышав в программе новостей сообщение о нападении на пограничников в Таджикистане и о гибели начальника заставы Михаила, Зоя Михайловна Мерзликина, оставив недомытую посуду, поспешила из кухни в комнату, где Наташа, сноха, одевала для прогулки маленького Никиту. “Наташа,— сказала она,— у нашего
Андрея командир тоже Михаил, Мишка… Да помнишь, он еще из Куляба нам звонил?” Успокаивая свекровь, Наташа ответила, что мало ли на заставах Михаилов. Но радио и телевизор уже не выключали, слушали все новости, слушали, надеясь и страшась, и снова надеясь. Мужчин в доме не было: Виктор Степанович лежал в больнице, опять сердце прихватило. Ему рассказать о страшных предположениях никак нельзя. Да и чем помог бы он в бесконечности ожидания?
Разве что вот Никита, дедушкин баловник требуя постоянного к себе внимания, невольно помогал маме и бабушке.
А поздно вечером в квартире Мерзликиных раздался телефонный звонок из липецкого управления безопасности “Не волнуйтесь, ваш сын жив”, Что с ним? Где он? Ничего не ответили, но уже поняла Зоя Михайловна, что не обмануло ее материнское сердце- на той заставе, о которой говорят в “Новостях”, на той самой 12-й погранзаставе и служил ее
сын, лейтенант Мерзликин Андрей Викторович. Жив, главное — жив, и теперь остается только ждать вестей от него, теперь только
надеяться, что если ранен, то не сильно, и главное — жив, это главное.
Потом в программе новостей рассказывали подробности событий на 12-й погранзаставе, показали кадры документальной съемки : -ллллейтенант лейтенант и солдаты, вышедшие из ада. Зоя Михайловна с Наташей смотрели все выпуски новостей, всматривались в быстро исчезающие
кадры снова и снова. А Виктор Степанович узнал о сыне, когда вышел Указ о награждениях .

Обычный городской двор — огражденное серыми “хрущевками” остранство; пыльные пирамиды тополей, раскаленная за день песочница на детской площадке, давно не крашенные скамейки у подъездов.Оказалось, что в суматохе сборов я забыла в редакции
блокнот с адресом Мерзликиных. Впрочем, номер дома запомнила, а вот квартиру не знала. У одного из подъездов, покачивая детскую коляску,сидела молодая пара. Обратилась к ней, заодно спросила, знают ли, что Андрею Мерзликину присвоено звание Героя.
Да, знают, конечно, приятно, что такие люди выросли в этом дворе, но с Андреем незнакомы, поскольку переехали сюда недавно.
Номер квартиры подсказали старушки у другого подъезда, уточнившие “К Зое Михайловне?”
Обычный подъезд обычного дома, ступени сбиты, стены обшарпаны, пятый этаж, квартира № 60. Квартира тесновата, скромно обставлена
— увы, тоже обычно для людей, трудившихся всю жизнь и живших честно. Обычно для нашей судьбы, для нашей страны.
Отец Зои Михайловны, дед Андрея Мерзликина, погиб на фронте двадцати трех лет от роду. У детей его было несытое сиротское
детство, а потом, во взрослой жизни, все приходилось зарабатывать самим, не надеясь на помощь. Оставляя маленького Андрюшу и его сестренку Марину на мужа, уезжала Зоя Михайловна на сессии в пединституте. Училась, надеясь, что смогут они с Виктором
Степановичем обеспечить своим детям жизнь лучшую, чем проживают они сами. Но зарплаты у учителей всегда были невелики, а Зоя
Михайловна долгие годы, до пенсии по инвалидности (давление замучило), работала учителем младших классов.
Виктор Степанович свой воинский долг Родине отдал в шестидесятые годы на семипалатинском полигоне, там и здоровье оставил.
Да как доказать теперь, что болезни из Семипалатинска привезены? “Документы тех лет потеряны”,— отвечают на запросы. Может,
и получше было бы со здоровьем, да времена нынче трудные, особенно для людей уже немолодых. Вот и продолжает Виктор Степанович работать в “Агропроме” инженером. Сослуживцы уважают его, и едва не первыми
позвонили, когда вышел Указ о присвоении сыну звания Героя.
В те дни, когда родители и Наташа уже знали подробности — что Андрей только контужен и лежит в военном госпитале в Душанбе,— в те дни звонили в Липецк со всех концов необъятной страны нашей, потому что сочувствие и сострадание не знают границ; звонили из Москвы и Киева, с Дальнего Востока и из Крыма, звонили из села Раздольное Воронежской области, где отдыхал когда-то Андрей во времена детства; звонили родственникики, знакомые, сослуживцы, друзья-пограничники, и все поздравляли, подбадривали. “В трудные времена узнаешь, как много, оказывается, хороших людей” — сказала в разговоре со мной Зоя Михайловна.
Но самыми долгожданными были звонки из Душанбе. Разговаривали с Андреем по очереди, уговаривали молчальника Никиту: “Скажи папе что-нибудь”. Андрей рассказывал, что все хорошо, нормально, палата хорошая, кормят хорошо, погода тоже хорошая. Вслушиваясь в перебиваемый телефонными помехами голос сына, еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться, Зоя Михайловна кричала в
трубку: “Андрюша, чем вас там кормят? Лекарства есть?” Не верила она его обычным: “хорошо”,“все нормально”,знала,что жаловаться не будет, и догадывалась, что не все так хорошо. И не ошибалась.
Наташа реагировала на события сдержанно, жена офицера, она научилась мужеству ожидания, да и нельзя ей было расклеиваться: Никита на руках, родители Андрея прихварывают, кто-то должен быть сильным и спокойным в этом доме.
В апреле, уезжая в командировку в Таджикистан, Андрей привез семью — жену и сына — в Липецк, чтобы потом, по завершении полугодовой таджикской командировки, вер-
нуться всей семьей в Новую Иню, в Магаданской области, на место службы, Но такая вот получилась эта командировка.
В тот вечер, когда я впервые пришла в дом Мерзликиных, разговор был, конечно же, в основном об Андрее. С Зоей Михайловной разговаривать о сыне было и легко, и трудно.
Легко потому, что человек она открытый, общительный, трудно — потому что, вспоминая, каким был Андрей в детстве, в юности, думала о другом: ее сын сейчас в госпитале в далеком Душанбе, и не может она ничем ему помочь, не может защитить, как в пору, когда, был он таким, как сейчас сын его Никита.
Виктор Степанович,выписавшийся из больницы, стеснялся хвалить сына, вроде как неудобно, но сразу было понятно, что очень гордится Андреем.Дополняя друг друга, рассказывали родители короткую биографию сына. Биография в общем-то обычная: учился в школе, проказничал иногда, не без этого. Но в четыре года оставался дома один, потому что некому было с ним сидеть, и никогда не плакал, понимал, что так надо. По дому всегда помогал, не
курил, не болтался без дела, а занимался спортом, в оперотряде комсомольском “Дзержинец” работал. Но об оперотряде этом рассказ чуть позже.
В школе мечтал Андрей стать военным, только вот кол****ся. моряком или летчиком? А в десятом классе сказал родителям, что будет поступать в погранучилище. Не отговаривали. На границах Союза война тогда не полыхала. Забегу вперед в то время, когда старший лейтенант Мерзликин (звание присвоили досрочно) приехал наконец в Липецк и я смогла побеседовать с ним, на этот мой вопрос “А почему в пограничники?” — он рассказал о своем друге Сергее Иноземцеве.
Родились в один месяц, в ноябре, только Сергей на год постарше Вечно у них всякие совпадения происходили На экзаменах в школе Андрею непременно выпадал тот же билет, который в прошлом году достался Сергею, можно было заранее только по этому билету ответы готовить; служить Сергей попал в ООПК “Шереметьево”, и Андрей, конечно же, тоже. А уж оттуда — в училище погранвойск. Так что, подытоживая и суммируя разные версии, на вопрос, почему решил стать офицером-пограничником, можно сказать-мечты, романтика, судьба и случай. Причины, по которым многие в юности делают свой профессиональный выбор. Но до этого был небольшой сбой.
Закончив школу, отправился Андрей в Алма--Ату поступать в училище погранвойск. Баллов набрал достаточно, но тем не менее предложили ему приехать на следующий год, тогда, сказали, обязательно примут. Вернулся в Липецк поступил, чтобы не болтаться без дела и не расстраивать своими неудачами родителей, в местный политехнический институт, на литейное отделение (Липецк — город металлургов).
По давней традиции первокурсники всех вузов первый учебный месяц проводят на сельхоз- работах. В липецких краях новоиспеченных студентов отправляют собирать яблоки. Там, на сельхозработах кстати, очень быстро выявляется, кто чего стоит. И, очевидно, в шумной студенческой бригаде выделялся чем-то Андрей Мерзликин, заметили в нем главные свойства характера: надежность, ответственность, не разгильдяй и других к порядку призвать может.
В общем, когда вернулись первокурсники в аудитории, назначен был Мерзликин старостой.
Но в старостах и студентах проходил недолго, потому что в конце октября пришел в военкомат и заявил, что хочет служить в армии. Через месяц надел солдатскую форму и попал — в военкомате, конечно, ничего не знали о странных совпадениях в жизни двух друзей, Андрея и Сергея,— на то самое “Шереметьево”, Уже не судьба правила бал, но сам Андрей распоряжался своим будущим: подсказали знающие люди, что после армии легче поступить в погранучилище, и он, оставив литейное отделение политеха, пошел на службу. С политехническим институтом и коротким периодом учебы в нем связано, однако, очень важное событие: на литейном познакомился Андрей с чудесной девушкой Наташей, кото-
рая через три года стала его женой. Тогда он был уже курсантом Московского погранучилища. Я расспрашивала Наташу, думала ли она, когда студенткой выходила замуж за курсанта-пограничника, какая нелегкая судьба ее ждет? Да нет, тогда, конечно, не думала. И на границах было спокойно, по крайней мере, она ничего не знала, и думала
перед свадьбой не о трудной судьбе жены офицера, а о своем Андрее. “У вас сильный характер?” — спросила я. “Не знаю, — ответила Наташа- может быть”
“Наш искатель приключений”,— полушутя сказала она о муже, когда разговор зашел о возможности его возвращения в Таджикистан.
Разумеется, Наташу не радовало, что муж отправляется в такую опасную командировку, но он человек военный, приказ есть приказ. И наверно, консенсус в зтой молодой семье достигается в стремлении учесть два долга: воинский долг и долг перед семьей. Маленькому Никите нужен отец, и поэтому Наташа, когда ее мнение что -то значит, высказывает-
ся определенно: “Я против”. На ее долю, долю жены офицера-пограничника, выпадает немало тягот. В поселке Новая Иня, где живут они, вряд ли найдется для Наташи постоянная работа, не специальности - -литейщики и в городе металлургов Липецке безработные ходят,- но просто нормальная работа для молодои образованной женщины.
Пока занимается домом, воспитывает сына, ждет со службы мужа. Боится его опасных командировок .
Я составила список людей, с которыми надо побеседовать, чтобы узнать, понять истоки подвига, совершенного лейтенантом Мерзликиным. И одним из первых в списке был руководитель оперотряда “Дзержинец”, тренер Марков Ким Васильевич. Этот человек в городе известный. В сентябре 1993 года ему было присвоено звание почетного граждани-
на Липецка. Когда обсуждали кандидатуры, кто-то сказал: “А почему именно Марков? Что такого выдающегося он совершил?” И Ким Васильевич в разговоре со мной сказал. “А действительно, что такого я совершил? кто я? — тренер, по-другому - нянька”
Он родился в 1931 году, в 38-м исчез бесследно его отец: отправился, получив назначение в ЦК профсоюза угольщиков, в Москву, и сгинул, Никогда больше Ким не видел отца и ничего не узнал о его судьбе, документов не отыскалось и в наши дни. Был человек — и исчез бесследно. Выпало Киму трудное сиротское детство, отчим погиб на фронте, кроме старшего брата в семье еще трое детей. Кого--то трудности озлобляют, а у Кима Васильевича
они вызвали потребность помогать людям, делать добро Армия, учеба в техникуме, работа мастером на заводе, а в свободное от работы время — оперотряд “Дзержинец”. Заметив усердие и успехи Маркова, его пригласили на работу в милицию, и стал он инспектором по делам несовершеннолетних, позднее — следователем уголовного розыска Сейчас ему шестьдесят два, он тренер-преподаватель в спортобществе “Динамо”. Боевые единоборства, самбо изучали у него многие известные ныне в Липецке люди, сотрудники УВД и КГБ, кадровые военные — летчики, пограничники. И один из его учеников — Андрей Мерзликин. “Он учил нас жизни на улице, — сказал Андрей,- чтобы и сами могли защититься, и слабых защитить”.
В мужском братстве тренера и его учеников принято обращение на “ты”. Ученики называют его по имени — Кимом. Да и не только тренер он для своих ребят. С Кимом можно поговорить обо всем, рассказать о поступке не самом лучшем, но, увы, совершенном,- не станет читать нотаций, выслушает, выскажет свое мнение и никогда не предаст. В день его
рождения телефонный автоответчик записывает слова: “Дорогой Ким! Мы поздравляем тебя. Ты для нас отец родной.” Он словно ребенок радуется этим поздравлениям; в чем-то он наивен и не так современен, как его взрослые ученики. Но, испытавшие много, быть может, больше за свои короткие жизни, чем он, приходят эти молодые мудрецы к
нему, к Киму — пограничники, афганцы, следователи угрозыска, и рассказывают о своих бедах или просто разговаривают, а он слушает и принимает в свою душу чужую боль, потому что для кого-то из ребят он действительно — вместо отца родного.
Когда в газетах появились фотографии Андрея Мерзликина и сообщение о присвоении ему звания Героя, Ким Васильевич Марков принес газету на тренировку, показал своим сегодняшним ученикам- вот, ребята, наш парень.
Приехав, наконец в Липецк в отпуск, Андрей в первый же день позвонил Киму, сказал:
“Извини, сегодня не могу прийти, буду с родственниками, а завтра - обязательно”. И потом, когда старший лейтенант Мерзликин рассказывал оставшимся после тренировки ребятам о том страшном июльском бое на 12-й погранзаставе, слушали его рассказ по-разному. Те, кто уже отслужил в армии, на границе или в Афгане,- сурово и хмуро,
вспоминая свои бои, вспоминая то, что кошмарными снами преследует и доныне. Младшие ученики слушали про бой на погранзаставе как пересказ крутого боевика, а уж боевиков-то они насмотрелись за последние годы: кто-то из младших даже хихикнул, не понимая, не осознавая, что не фильм это, а страшная наша реальность, с которой, не
приведи Господь, и этому пацану придется столкнуться, когда наденет он лет через пять-семь армейскую форму.
Разговаривая несколько раз с Андреем, я страшилась расспрашивать о трагедии 13 июля, о том бое, ставшем последним для двадцати пяти молодых мужчин. Мама Андрея предупреждала: ему тяжело об этом говорить. Да и что пойму я, едва не падающая в обморок при виде крови, в сугубо мужском военном ремесле? Расспрашивать же, добиваясь признаний
типа: “В бою думали о Родине, защищали страну”, я не хотела. Зачем унижать старшего лейтенанта Мерзликина ложью? Его подвиг достоин правдивого рассказа.
“Да о чем думали? — сказал Андрей.— Ни о чем не думали, стреляли, и все”, Но в разговоре со своим тренером Кимом он был откровеннее, признался: сотни, тысячи раз вспоминал этот бок анализируя, все ли сделал правильно, все ли сделал, что должен был сделать он, командир? И отвечал себе. да, все делал правильно, да, все сделал, что мог. Но
не освободиться от воспоминаний.
Что такое подвиг? Поступок, к которому идут всю предшествующую жизнь и который совершают однажды. А потом - как случится одни подвиги остаются неизвестными миру, другие бывают замечены и отмечены. Чтобы обьяснить эти истоки, я и составила список людей Мерзликина. Но после разговора с тренером Марковым от затеи со списком отказалась: “Да что такого особенного могу я вам рассказать? — ответил тренер.— Хороший парень. Но у нас
таких много”. Много, трагически много у нас ребят, опаленных войной молодых мужчин, терявших в бою друзей, числившихся погибшими и возвращавшихся из небытия.
“А вы знаете, сказала я Маркову,— Андрей подумывает вернуться в Таджикистан”.
“Нет,— ответил тренер,— ему это не надо.
Хватит с него. У меня ребята-афганцы занимаются, вернулись живыми, семьями обзавелись, а души у них после тех страшных испытаний как обмороженные. Хватит с Андрея Таджикистана”.
Вот и Наташа говорит ему- хватит. И чем притягивает его далекая горная страна?
“Там, на границе, проще,— сказал Андрей.—Там сразу ясно, кто чего стоит. Там иная жизнь, иные отношения. А здесь разговоры только о деньгах, да о покупках”
В разговоре Андрей вспомнил о романе В. Пикуля “Честь имею”. И дальше размышлял, что ведь когда-то офицеры, военные были уважаемым сословием. Я понимала, что он сейчас не мне, а какому-нибудь удачливому коммерсанту, глядящему свысока на военных, объясняет, доказывает, что не только зарплатой и количеством купленных машин оценивается мужчина. Но так трудно совместить два мира, когда в одном предательство и подлость делают нередко миллионерами, в другом -стоят человеческих жизней.
Солдаты-пограничники, вернувшись домой, будут вспоминать свою 12-ю погранзаставу, как прорывались с лейтенантом в горы, раненные, контуженные, помогая друг другу, -будут вспоминать этот день своей чести и своего мужества. Только в мире, нуда они вернулись, порой требуются, чтобы устоять, выстоять, быть победителями, совсем иные качества не честь и не совесть, увы. Что будет с этими стрелявшими “на запах пота” ребятами? А что будет с офицерами,— умными, образованными?
Офицер Мерзликин говорит о своей принадлежности к погранвойскам с гордостью. Пока - с гордостью. Он уверял меня, что в погранвойсках никакой “блат” не поможет, на теплое местечко еще пристроят, а чтобы сделать карьеру — голова нужна, граница -это вам не курорт, граница быстро определит, чего стоит человек
Михаил Майборода, погибший начальник 12-й заставы, был для Андрея Мерзликина не только командиром, но и другом. А теперь, в воспоминаниях становится идеалом, образцом: “Он очень многому научил меня, — рассказывал Андрей — Он умел объединить людей, умел, уважая личность каждого, отыскать объединяющее коллектив общее”.
“Солдаты обещали писать?” — спрашиваю. Адреса записали, но лейтенант предупредил их, что не любитель писать письма. Договорились, что каждый год будут приезжать к матери начальника заставы, в Алма-Ату. Там, в Душанбе, и потом в Москве на церемонии награждения они верили, что непременно будут встречаться каждый год, но жизнь, увы, разрушает многие планы.
Еще из Алма-Аты, собираясь в Москву, позвонила в Липецк мама Михаила Майбороды. Потом из Москвы звонил в Липецк младший брат Михаила, Иван — тот самый, что гостил у брата на заставе и, не достигнув призывного возраста, стал солдатом Иван и его мама хотели непременно побывать в Рязанской области у мамы погибшего Игоря
Филькина, в Твери у мамы погибшего Владимира Елизарова. И в Липецк к Андрею Мерзликину хотели приехать. Я как раз пришла к Мерзликиным, когда зазвонил телефон,— Андрей потом сказал, что это Ванька из Москвы звонил, билеты не могут купить, но, может, что-то придумают, приедут. Нет, билеты из Москвы в Липецк и обратно скупают оптом
“челноки”, то есть коммерсанты. Не приехали Иван и его мама в Липецк, вернулись в Алма-Ату. Вот она, суровая проза жизни, ломающая планы.
В комнате, где по стенам развешаны зеленые пограничные фуражки и. пятнистый масккостюм, где над столом, за которым когда - то школьник Мерзликин готовил уроки, висит карта бывшего Советского Союза, где радостная, как все свадебные, фотография Андрея и Наташи, где кроватка шалуна Никиты и гитары,— я впервые в жизни держала на ладони Звезду Героя. Звезда была тяжелая и холодная. Мы разговаривали с Андреем второй час,но героический очерк никак не прорисовывался в перспективе. Андрей старательно и добросовестно отвечал на мои вопросы, пытаясь мне помочь, но лгать он и не умел, и не желал. О чем думал, когда узнал о присвоении звания Героя? Да ни о чем не
думал. Были в Алма-Ате, приехали проводить в последний путь своего командира Михаила Майбороду. Билетов назад, в Душанбе, не могли достать, почти неделю гостили у мамы Михаила, косил траву для кроликов и ни о чем не думал, ничему не радовался. Звезда так звезда, только по ночам все продолжался в кошмарном сне тот бой.
Позднее пообвыкся со своим новым статусом: герой. Приехал в Липецк, надо пройти курс лечения после контузии, с лекарством нужным помогли в управлении безопасности - достали где-то, а родственники договорились в больнице, чтобы Андрей подлечиться смог. Но больница та вдруг переезжать в другое здание собралась, пришлось срочно
где-то еще договариваться, и вот сидит Андрей в кабинете медперсонала с капельницей, заходит главврач:“Это что за безобразие, почему в кабинете посторонние?”. Ему объяснили, что не посторонние, а герой-пограничник Андрей Мерзликин, тот самый. Главврач шуметь перестал.
И снова в липецкой квартире, где по стенам развешаны зеленые фуражки, разговариваем о Таджикистане, о развале Союза, защите границ и необходимости объединения. Мерзликин объяснял мне об опасных планах создания пан-исламского государства и о политических интересах России в среднеазиатском регионе, о христианстве и исламе, о простых жителях горных районов Таджикистана, которые не хотят войны и надеются на защиту…
Через несколько дней семья старшего лейтенанта Мерзликина отправилась из Липецка к меру службы главы семьи — в далекий поселок Новая Иня на берегу Охотского моря.
Автор очерка Е.Нечаева

[Николай Памирский]

Бой на заставе "Саригоры". Рисунок А.Чуканова.

[Гафуров Ринат Касымович]

.......просто плачу...хочу высказаться .........наверно нет слов....Ком в горле!!!!!!!!!

[Felx]

Миша Майборода проходил у нас на Интале стажировку ,не помню но по моему на 3 курсе он тогда был.Нормальный парень,романтик 100%.Он просто тащился от службы именно в П.В.,ему нравилась специфика.После дембеля года через 2 случайно оказался на одной из застав Нарынского отряда и увидел фото выпускников,среди них был Михаил.Разговорились с начальником заставы,оказалось они однокурсники.Он мне и расказал про бой,про то что он погиб.Я честно говоря был в шоке.Первым делом он спросил как мы его называли,а звали мы его просто-"Мальборо",слишком созвучно с фамилией.Оказалось,что они его сами так называли.Да....,вот как бывает.Вечная память,спите спокойно!!!С Уважением ст.стрелок ПОГЗ"Интал"Мураталиев