Долгая дорога длиною от призывника до солдата

[рожок]

Предисловие.
Начал писать, да пришел на ум анекдот. Приходит Петька к Чапаеву и говорит:
-"Василий Иваныч! я книгу про Вас написал"
-А прочитать можно? Правда она очень толстая. Я только первую страницу посмотрю.
Читает" Василий Иванович садится на коня и едет в губисполком"
-Пожалуй и самый конец прочту.
Читает " Василий Иванович слезает с коня и входит в здание губисполкома"
-Молодец, Петька, хорошо написал. Расскажи, а что в середине целых 500 страниц?
- А в середине, Василий Иванович .цок, цок, цок, цок,цок

Так вот у нас помимо тук, тук - по рельсам колеса - было еще мное другое на пути от гражданки к армии.
Итак все по порядку.
Основная часть
В армию меня призывали в 1957 году. По закону призыв в то время проводился один раз в год и официально начинался в сентябре месяце, но на практике все время были частичные призывы, начиная с июня – то для помощи на целине, которая тогда только начала осваиваться, то для помощи колхозам на уборке урожая. А мне ну никак нельзя было попадать в эти досрочные призывы, потому что этим летом (в 1957 году) в Москве должен был состояться Всемирный фестиваль молодежи и студентов. По тем временам это была грандиозное событие, которое не сопоставимо даже с Олимпийскими играми 1980 года. Жителю Москвы просто преступно было отсутствовать в городе в это время. Поэтому мы с друзьями предприняли упреждающий маневр и в июне явились в военкомат … добровольно, но с просьбой отправить нас в военное училище. Замысел был предельно прост - мы будем добросовестно сдавать экзамены и тянуть время, а в критический момент совершить что, то эдакое, за что нас в училище принять бы не смогли. Так оно и вышло – нас направили в Ивановское ракетное училище ( эти войска тогда только создавались). Жили в летних лагерях, в палатках – в 5-ти километрах от города, сдавали экзамены, ходили по вечерам в самоволку в город на танцы. Экзамены пытались сдавать на троечки, а получали четверки – наверное остальной контингент поступающих был очень силен в знаниях! Короче говоря, продержались мы там недели три, и в критический момент устроили массовую самоволку, послали на …. капитанов-наставников и были с треском отчислены из училища.
Вполне естественно, что в военкомате нас приняли не самым приветливым образом – пообещали нам, что подберут специально для нас какие-нибудь медвежьи углы, где мы будем долго помнить,что такое армия, как следует себя вести в армии и стоит ли так шутить с военкоматом. Тем не менее на фестиваль мы остались в Москве и, конечно, он стоил того.
Повестка на призыв мне пришла в начале октября – 14 октября с вещами. Это меня вполне устраивало, хотя чем позже, тем лучше. Военкомат находился в центре Москвы, но это была уютная и тихая улица, если бы не военкомат, который каждое утро в течение 4-5 месяцев превращал по утрам этот отрезок улицы в настоящее место «народных гуляний». Не могу даже припомнить, с каких пор появился этот обычай – шумно и весело провожать в армию. На проводы собираются все друзья и знакомые, все родственники. Пир начинается рано вечером и длится всю ночь. Пьют столько, сколько душа позволяет. Гуляют в квартире, гуляют на улице. Поют и пляшут, так, что дым коромыслом. А утром к 9.оо со всех сторон района к военкомату с и песнями и плясками, почти как на Первомайскую или Октябрьскую демонстрацию, движутся огромные пьяные компании. С гармошками, с гитарами, которые иногда тут же у военкомата превращаются в щепки, когда из ворот выезжают призывники. Как правило, призывника ведут чуть тепленького, только что не несут на руках. Постепенно этот обычай где-то к концу 80-х постепенно стал сходить на нет – то ли призывать стали меньше, то ли обычаи изменились то ли народ серьезным стал.
Мы гуляли тоже очень весело, были ребята с гитарами, пели плясали. Так что сосед снизу вызвал милицию. Наряд пришел, я объяснил, что завтра в армию. Они все поняли и откланялись. А наутро — вперед и с песней! Вокруг военкомата большие группы веселых людей – каждый как может напутствует своего призывника. Наконец появился военкоматовский капитан и все призывники жидкой струйкой потекли в узкую щель ворот военкомата. Последние минуты как-то сразу отрезвили – на фоне веселящихся друзей вдруг резко прочувствовались минуты прощания с гражданской жизнью, домом, близкими и друзьями., Это было 14 октября 1957 года на Покров. В Москве было уже прохладно, по обычаям тех времен мы почти все были в легких телогреечках – одеты по осеннему, но довольно таки легко. На распределительном пункте, который в то время находился где-то на Пресне, я понял, что военком сдержал свое слово – нас направляли куда то на север. Это сейчас на сборном пункте призывников одевают и обувают, тогда же максимум, что с нами сделали, это подстригли под нулевку, разбили по командам и тут же в путь – к сборному пункту подходили железнодорожные пути. Подали состав – около десятка теплушек, которые ходили еще во время войны, нас предварительно разбили по командам. В каждой команде было человек 50-60 и к ним был прикомандирован 1 военный. Как мы не допытывались, куда на везут, в какие части – ответа добиться было невозможно –приедете,узнаете. Наш сопровождающий был какой-то старшина с черными погонами – какие части он представлял мы не понимали.
И вот мы в вагоне – на полу постелена солома. В середине вагона стоит печка-буржуйка - даже нары не удосужились поставить. Ложимся на соломе где-кто пристроится – организуются небольшие компании по интересам – у кого обнаружился пузырь водки, у кого какая-то закуска. А где- то уже запахло одеколоном. (питьевым, разумеется)И в путь.
Сначала при выезде из Москвы эшелон состоял из десяти-двенадцати вагонов, но по мере продвижения к ним присоединялись все новые и новые вагоны, в которых также находилось почти по сотне таких же как мы полупьяных, бесшабашных и ничего не боящихся ребят. Не знаю, имели ли военные опыт сопровождения такой массы неуправляемых людей или это был уникальный случай, но что это такое они поняли только, когда эшелон прошел около 250-300 километров. Когда наш "литерный" останавливался на какой-нибудь станции или полустанке – чтобы подцепить новые вагоны или заправить паровоз водой или углем – вся эта дикая масса выскакивала из вагонов и мчалась наперегонки к ближайшему станционному магазину. Конечно основная потребность это водка и что-нибудь закусить. На первых порах – либо потому что еще были какие-то деньги или, быть может, еще не понимали своей силы в области экспроприации с использованием большой оголтелой массы ,в первых попавшихся магазинах пытались скупить все что было на деньги. А другие,пришедшие после нас,которым уже ничего не досталось со злости конфисковывали все, что было в магазине – нужное и ненужное. Ну а дальше каждая остановка превращалась в элементарный налет на торговые точки. С тем же элементом состязательности – кто первый. И уже где-то за 300 километров стали мы замечать – все магазины наглухо закрыты – видно по инстанции прошла команда – идет неуправляемый воинский эшелон.
Ну, а дольше уже пошли отдельные налеты на дома жителей, которые были поближе к месту остановки – просили самогон, хватали живьем гусей, кур и в один вагон затащили даже поросенка. Это можно сравнить с татаро-монгольским нашествием по степени беспредела и опустошений. Хотя в ограниченных масштабах (локально) и без поджогов.
Чем дальше мы ехали, тем резко холоднее становилось снаружи, да и в вагонах температура нормальной была лишь у печки. Уже проехав Калинин ( ныне Тверь ) мы поняли, что едем на север. Ехали малой скоростью: то, что пассажирский проходит ныне за сутки, мы ехали трое. Постепенно усиливающийся холод, переходящий в мороз, и полная блокада состава ( в смысле доступа к торговым точкам) полностью охладили наш пыл и протрезвили даже одеколонщиков, так что к месту нашей выгрузки мы прибыли холодные, голодные без доли оптимизма.
Последние сутки нашего пути мы уже безучастно наблюдали мелькающие мимо станции и населенные пункты. После Петрозаводска мы поняли,что сейчас мы в Карелии и путь наш лежит на Мурманск. Места проезжали суровые и безмолвные, казалось даже необитаемые. Так как эшелон уже был полностью сформирован на станциях и населенных пунктах мы уже давно не останавливаемся. Все стоянки теперь запоминаются открытыми болотистыми местами ( эти стоянки были лишь для того, чтобы выполнить команду «оправиться»). Запомнилась одна такая остановка – ночь, морозно, небо прозрачное и такие хрустальные яркие звезды, каких в Москве увидеть было невозможно. Кругом кромешная тьма, только видно впереди луч прожектора паровоза. Довольно далеко впереди. Наш вагон был в это время где-то в хвосте.(Это потом мы поняли, что чем ближе к хвосту, тем быстрее отцепят. А первых — пока рельсы не кончатся) Сколько длилась стоянка, не помню, но помню, что гудок паровоза, призывающий всех по местам, раздавался целую вечность. Но на него мало кто обращал внимание, пока поезд не тронулся. А трогался он очень медленно. Только после этого вся наша орава на ходу вскакивает в свои вагоны. И вот все на местах , а поезд еле-еле движется. И уж не знаю, остался ли кто в поле и хватился ли кто их, если они остались – никто в вагоне нас по головам не пересчитывал.
Проезжали места, которые были знакомы по урокам географии в школе – Медвежьегорск, Кивач. Некоторые шибко грамотные остряки говорили – впереди Беломорско-Балтийский канал. Вероятно, нас вместо зеков везут на его достройку – незадолго до этого Хрущев объявил амнистию и зеков почти не осталось.
Очень сильное впечатление на меня, да и многих других произвела станция «Масельская». Как будто бы отсюда только что отступили немцы и мы первые въезжаем на эту территорию – вдоль дороги на несколько сотен метров стоят полуразвалившиеся стены кирпичных зданий – без дверей, без окон, без крыш. Стены серо-красного кирпича. И не одной живой души – вымершая местность. Прошло уже 12 лет после окончания войны, а ощущение такое, что как будто немцы только покинули эту местность и мирные жители еще не успели вернуться. Вот тут создалась впервые ( и больше нигде больше не появлялось) полное ощущение великой войны – это не какие-нибудь отдельные фрагменты: позже я видел такие – это Сталинградский дом Павлова, это развалины Фрауенкирхе в Дрездене, это полуразваленные и не восстановленные дома в том же Дрездене и в Берлине, в одном квартале от центральной Унтерденлинден. Но это все фрагменты, мемориальные уголки в окружении живых кварталов. В Масельской же был весь бывший жилой комплекс довольно большого масштаба. И это было ужасно видеть.

А нам судьба отрезала еще несколько часов езды – и вот она наша – станция Кочкома.- холодно, снег. Весь наш вагон выгружают и тут же около станции заводят в какое то складское помещение – как оказалось потом это продовольственный склад нашей будущей части – Краснознаменного Ребольского погранотряда. Везде мешки с луком, морковью и чем то еще. Запомнился мне этот лук потому- что был он самый сухой и теплый и мы, самые догадливые, тут же разместились на этих мешках – здесь нам предстояло провести нашу первую ночь в Карелии. Приехали мы засветло, но темное время наступило на севере очень быстро и отправлять дальше нас планировалось только утром. Спали в холодном складском помещении на мешках, как те бездомные собаки, которых сейчас много в Москве – привалившись друг к другу. Вот так с ночевки в армейском складе началась моя армейская жизнь.
А проснувшись, точнее, очнувшись утром, мы снова сравнили себя с зеками – так хорошо вязались эти два названия –Колыма, о которой мы были лишь наслышаны, и Кочкома – которую мы прочувствовали за одну ночь. И когда мы уже сели в машину ( старый грузовой ЗиСок с брезентовым верхом, на котором обычно, наверное возят ту самую морковь и лук, с которыми мы провели ночь, а теперь вот загрузили и нас), так вот когда нас туда загрузили мы уже вполне прочувствовано завели старую зековскую:

На сто километров тайга (это тоже был наш случай, только не 100, больше 200)
И ты будто стал сиротою
Будь проклята ты КОЧКОМА,
Что названа райской страною

Так встретила нас Карелия. Нет это не Карелия встретила нас так. Так встретила нас армия, так встретили нас ее командиры. Хотя… А где нибудь в другом месте страны встречала ли армия своих новобранцев в то время по другому? Твердо скажу нет! Это десятилетие спустя будущих воинов стали возить в пассажирских поездах, это лишь десятилетия спустя новобранцев стали одевать по сезону прямо по месту призыва, это все будет многие годы спустя. А тогда нас плохо встретила не Карелия, тогда нас плохо встретила не армия. Тогда было такое время – ведь после окончания великой войны прошло лишь 12 лет. Просто мы, дети войны, уже сумели позабыть тяготы и лишения того времени.
А Карелия оказалась прекрасной и незабываемой, и служба там была тяжелой, но столь же незабываемой по тем ощущениям, которые остались от того времени.

[Викка]

Замечательный рассказ! Надеюсь, что Вы еще порадуете!
Поздравляю с юбилеем!

[ВИТАЛИЙ Б]

Спасибо! Очень познавательно. Я тоже призывался осенью и то же на север, правда я этого не знал. Да, поезд был пассажирский (но вагон был общий, а нас было 100 человек: вагон был набит, как хорошая консервная банка) и ехать пришлось недолго. Ехали мы в гражданке, и переодели нас только в отряде. А север нас втретил метелью и ГАЗ-66 с брезентовыми кузовами: жарко не было.

[Morpeh]

Замечательно и очень красочно описано.Мне отец рассказывал, примерно так же и он призывался и следовал в свою часть.Кстати время призыва и службы совпадают с автором.Время было такое.
Автору спасибо.

[Анатолий Иванов]

Сообщение от ВИТАЛИЙ Б

Спасибо! Очень познавательно. Я тоже призывался осенью и то же на север, правда я этого не знал. Да, поезд был пассажирский (но вагон был общий, а нас было 100 человек: вагон был набит, как хорошая консервная банка) и ехать пришлось недолго. Ехали мы в гражданке, и переодели нас только в отряде. А север нас втретил метелью и ГАЗ-66 с брезентовыми кузовами: жарко не было.

Я призвался осенью 83. 3 дня на пересыльном в Кемерово, никто не кормил кстати.
Затем неделю или больше в общем вагоне в каждый блок по 12 человек, спали и сидели поочереди. Затем Владик, на пароме и затем на ГАЗ66 в отряд, там уже переодели, потстригли и понеслась. -)

[рожок]

Коллеги! Это, коне

[Анатолий Иванов]

Сообщение от рожок

Коллеги! ...Ведь у всех призывников по дороге в часть крышу сносит начисто. Неужели у Вас все было скучно -сели, поехали, приехали?
А если, вспомнить?

Мы как то спокойно доехали. Не помню чтобы кто то бухал, если только втихаря.

[рожок]

Сообщение от Анатолий Иванов

Мы как то спокойно доехали. Не помню чтобы кто то бухал, если только втихаря.

Интересно! Может

[ВИТАЛИЙ Б]

По дороге из города на сборный пункт-пили. Брали с собой и нас в военкомате не шмонали. Партия была большая, не то что сейчас: из военкомата отправляют по 5-6 человек. На сборном пункте постоянно устраивали построения со шмоном: отбирали спиртное и ножи. Но все равно пили. Доставали кто как. И знакомые через забор передавали и в буфете брали. Буфет был для призывников и для служащих сборного пункта(офицеров местных и различных покупателей). Так вот в офицерском буфете было спиртное. Буфетчицей работала знакомая одного парнишки из нашей команды. Брали через него-нее. На сборном пробыли 3 суток. Один раз про нашу команду вообще забыли. Подняли шум, отвоевали себе комнату с нарами. В столовку в город водили толи раз толи два. Перед отъездом суточные выдали в дорогу. Мы все думали, что едем на китайскую границу, через весь союз, а оказалось в Воркуту. Ехать около суток, а провизии набрали как до Китая. Естественно все не съели. Про предложению капитана, нас сопровождавшего, все оставшееся свалили проводникам в купе. Все купе завали. Ну, а так в общем то ехали спокойно.

[Vitalyi]

Отвальная была на уровне. Утром встал выпил кофе с коньком и в военкомат. Провожающие сразу на вокзал. Из военкомата на автобусе на вокзал набралось человек 30. У вагона только меня провожало человек около 30. Попрощались. построились и под славянку в вагон. Слезы рыдания ну прям как на войну отправляли. Мои пацаны водкой вагон обмыли чтобы все было в ажуре. А когда поезд пошел вообще бутылку о вагон разбили. Все это проходило 5 нября. На сборном проторчали двое суток. Формировали эшелон. Пить конечно пили от этого никуда не денешься. К концу второго дня кончилось все что не отобрали. Да и сожрали все что с собой из дома брали. 7 ноября появились наши покупатели весь сборный сразу зашевелился. Поздно ночью построили по ротно повели на вокзал. Представляете видок по ночному городу идет колонна из тысячи лысых харь в сопровождении погранцов. В вагоне когда все угомоннились выпили припрятанное на удачную дорогу. В дальнейшем пили до тех пор пока не кончились деньги а водкой снабжали проводники. Через три дня пути шапка начала примерзать за ночь к окну. Это означало что мы уже в сибири. Через 7 дней эшелон встал жлезная дорога закончилась. Выгрузились в поле а впереди отряд виднеется а за ним сопки на китайской стороне. У каждого екнуло серце вот и все приехали. А что творили в течении этих семи дней по мимо смотрения в окно на проплывающий за окном пейзаж помню плохо.

[Серёга Днепр]

то как мы "туристы"добирались а КСАПО а попали в КСЗПО вы уж читали наверное в другой теме. Конечно без "..цок цок. цок. ..."необошлось допивали до самой Кеми.продуктов было море (был у нас Вовка Золотухин так у него был "сидор"самодельный нееееееобьёмных размеров -----мы его еле запихнули в вагон в днепропетровске когда грузились -мама ему продукта непожалела а папа "запивачки" .то что "запивачки "было много и повезло нам когда от кеми в калевалу добирались пока 6 часов на 131-м ехали так и протрезвели и незамёрзли!

[Darg]

Сообщение от рожок

Коллеги! Это, конечно интересно, что Вы из пункта А прибыли в пункт Б пассажирским поездом. Но, Вы забыли самое главное ... цок, цок,цок ... в пути.
За жизнь свою я много слышал историй от призывников разных поколений -то стоп-кран рванули, чтобы за водкой сбегать, то напоили сопровождающего и с бутылкой и закуской на сутки заперли его в туалете, то....Ведь у всех призывников по дороге в часть крышу сносит начисто. Неужели у Вас все было скучно -сели, поехали, приехали? А если, вспомнить?

Долгая дорога

У нас традиционно в погранцы отбирали, как в Кремлёвскую роту наверно. Строго было очень, моего лучшего друга не взяли, потому что «причёска подозрительная». В артиллерию он попал, призвался в октябре. Потом писал, что пока от Краснодара до Владика доковыляли на поезде за две недели, то и домашние припасы подъели и доппаёк, что офицер сопровождения получил на всю команду. Ещё говорил, что долго на сборном мариновали.
У нас группа была небольшая: шесть в погранцы и один - в ГБ.

Я отвальную за день делал, всё как положено: пили, веселились, девчонки и т. п.
На следующий день, после обеда, поехал в Лазаревскую, в парикмахерскую, чтобы спецом отрощенные патлы налысо состричь. Девушка-парикмахер попалась с юмором: «под Котовского» стригла «фигурно», пока как у запорожского казака не остался оселедец. Его сняла уже чуть ли не священнодействуя. Вся парикмахерская угарала: и парикмахеры, и клиенты - так весело было. Приехал домой и родителей чуть не напугал: лысый!!!
С утреца, как чувствовал, попросил, чтобы мне сбацали яичницу, которую я потом долго не видел.
Приехали в военкомат.
Нам напутствие сказали, сели мы в «Пазик» и повезли нас в Краснодар.
Машины провожающих аж до Туапсе сопровождали.
И вот привезли на сборный пункт.
Помню, подошли к воротам, хорохоримся: да мы, да нам, то-сё, а как вошли, оглянулись, ворота эдак неумолимо - ам! И отрезали от прежней гражданской жизни!
В первый день - медкомиссия.
Прикинули корнеплод к хоботу и решили, что один останется за одеждой и деньгами в ней присматривать, а остальные его подождут или кто-то останется за одежонкой караулившего присмотреть.
Бросили жребий и такова была удача моя, что сторожить выпало мне.
В коридоре остальные оставили всё, кроме трусов и - вперёд, по кабинетам.
Медкомиссию они прошли быстро и без каких-либо заминок, по их словам.
Я по быстрому разоболокся и нагло попёр везде без очереди, как мега-мандатом махая личным делом. Натуральная волшебная палочка, ага. Увидев цифру «220» призывники возмущение своё сразу затыкали, а лекари и лекарки моментом обрывали рык или возмущённый вопель.
Всё прошёл в темпе «ламбады», без сучка и задорно очень.
Когда вернулся, меня ожидал.., предсказанный мне сюрприз. Точнее два: никого из нашей группы около моей одежды не наблюдалось.
Бабушка одного моего друга, (который раньше меня призвался, в десант, потом он в Афган попал и оттуда выводился в чисто поле), посоветовала на проводах внука, перед прохождением медкомиссии на сборном пункте, положить в задний карман брюк пустой кошелёк, а деньги - в передний карман.
Я так и сделал.
Так вот вернулся, а кошелька со злорадно вложенной запиской «Не воруй, 3.14дарас!» - нет, зато деньги - на месте!!!
Молодец, бабуля! Дай ей Егерь здоровья крепкого и правнуков!!!
Одевшись, побежал в летний кинотеатр, где нас разместили на светлое время суток. Добрался до «нашей» лавки. Зёмы извинились, что одежду оставили без присмотра: их некий капитан припахал продукты выгружать из машины.
Я отмахнулся: деньги - целы и ладно.
В первый день мы усиленно уничтожали самое скоропортящееся из домашней снеди. Не догадываетесь? Курочки жареные. Потом нам пять раз показали «Кубанские казаки».
Первый раз прошёл на ура. Второй проходил под всевозможные комментарии, для слепо-глухих. Третий - смотрели куда угодно, только не на белый экран. На четвёртом уже резались в карты, повернувшись спиной. Поговорить не особо получалось, потому что со звуком чего-то перемудрили: около динамиков и поблизости от них моментально образовались пустые лавки.
Когда стемнело, провели перекличку. Краснодарские полезли до ридной хаты почивать, а нас, иногородних загнали в казарму.
Древний капитан с поражающим воображение мамоном, поделил толпу на две части, приказал выстроиться по обе стороны широкого прохода между двухъярусными лежаками, обделанными под дерматин, и - устроил себе развлечение «Отбой! Подъём!», на время, для одной половины. Вторая половина, потешалась над потугами первой взобраться на второй ярус. Без должных навыков, получалось плохо. Точнее не получалось совсем.
«Отбив» наконец первую половину призывников, капитан повернулся к недоумкам из второй и преподал первый урок: «Не смейся над своим товарищем, ибо, не исключено, что тебя выставят так же, тем же!»
Теперь выла от восторга первая половина. Когда выражения и формы злорадства превысили некую допустимую черту, капитан несколько раз повторил тренировку мастерского запрыгивания на верхний ярус для первых.
Потом построил и доходчиво объяснил правила внутреннего распорядка: «Гадить вон там в туалете, за собой убирать сразу или за насравшими будут убирать все и - руками. Лежать тихо, разговаривать в полголоса и не всем сразу – разрешено. Ходить без естественной надобности – запрещено, шуметь – запрещено. В случае нарушения правил - всю ночь, все, без исключения будут заниматься строевой подготовкой и уборкой территории. Всем ясно и понятно? Тогда – отбой!»
Ни подушек, ни постельных принадлежностей даже одеял и тех – не дали.
Мне, из-за неопытности, пришлось ночевать отдельно от своей группы.
Следующие две ночи я ночевал исключительно только в кругу земляков.
Да, «бывалые» из призывников, уже кантующихся на пересылке по полтора месяца, посоветовали не поддаваться на провокационное военных: «А есть ли у тебя военный билет? А не врёшь? Точно не врёшь? А ну-ка покажи...» Протупишь и припрягут тебя на всякие работы. А так, кроме переклички и вечерней поверки нас никто никуда не дёргал. Периодически выходили на сцену «купцы» и вызванные ими группы уходили с ними.
Со звуком, после дружных протестов, разобрались и теперь было сносно. «Кубанских казаков», под общее ликование и сидящие овации сменили «Трактористы», потом про какого-то комбайнёра, вроде бы.
Будущий гебист, пожелав нам удачи, ушёл, ещё в первый день, после медкомиссии.
И вот на пятый день приехали погранцы. Наши были капитан и ефрейтор. К дичашему разочарованию нас разделили и часть поехала в Мегри, а нам сказали, что мы поедем в Гадрут. Собрав группу с полсотни, получив доппаёк, мы организованно были выведены за ворота, сели на рейсовый автобус и покатили, как оказалось в аэропорт. Через пару-тройку часов объвили посадку на рейс Аэрофлота Краснодар-Ереван. Спустя где-то с полтора часа мы из ледяной слякоти со снегом и дождём, пронизывающим ветром приземлились в почти поздне-весеннюю теплынь и сухость. Опять на автобусе же добрались до железнодорожного вокзала столицы Армении. Удивило отсутствие билетов в автобусе, но с обязательной оплатой по неизвестным тарифам и – изобилие восточного базара, с соответствующими ценами. Ну да советский призывник эпохи Заката бесшабашным отношением к своим деньгам и щедростью - любого нувориша затыкал за пояс на раз-два-три. Еда была своя, зато запивали её, ночуя на вокзале, элитнейшим напитком того времени – «Фантой». Что поразило больше всего, за которой не было длиннющих, как в Мавзолей, очередей. Капитан разрешил выходить на площадь, но дальше – ни-ни. Пропавших – автоматом будут записывать в дезертиры и почему-то – в левые уклонисты и карать, как Троцкого.
Так мы в первый раз ознакомились с ярким образчиком аспидного пограничного юмора. Правда, по каменному выражению лица нашего капитана, не верилось, что это всё - шутка.
На следующие сутки, заполдень, сели на поезд «Ереван-Бакы» и неспешно покатили.
Пока ехали, пытались разговорить ефрейтора. Капитан держался на особицу и расспрашивать его никто не решался. «Однолычковый» кушал домашнюю и гражданскую снедь за троих, и держался как партизан на допросе. Спросили его, как служба, что нас ждёт и вообще.
Тот ответил кратко: «Сами увидите.»
Тогда мы поинтересовались, как нас будут звать.
Пограничник усмехнулся и сказал так же немногословно: «Драконами».
Мы попробовали слово на вкус: «Драконы! Классно звучит! Не сынок или салага какой-нить!»
Умудрённый жизнью ефрейтор только ухмыльнулся.
Рано утром высадились на станции Горадиз и нам было объявлено, что это – база Отряда и здесь мы окончательно освободимся от гражданской скверны.
Снова пограничная шутка-юмора, весёлая и непринуждённая, ага.
Завели в какое-то помещение, позднее, по памяти, опознанное как ленкомната. Ставшие уже почти родными капитан и ефрейтор, по-английски испарились куда-то и за нас взялись матёрые старшие прапорщики и просто «микро-генерал-лейтенанты».
Перво-наперво нам устроили шмон и забрали всё «неположенное». Продукты питания в основном. Практически у всех нас много чего осталось не съеденным – быстро добрались.
Потом повели в баню, забегая чуть вперёд, приятно удивившую почти полным отсутствием горячей воды.
Сказали скидывать «гражданское трепьё» и идти на санобработку, то есть помывку. Выход в противоположной стороне, там получите исподнее, обмундирование, сапоги и прочее, положенное. Усатым приказали неположенную по уставу растительность – уничтожить под корень самим и вообще всем побриться и подкантоваться.
«Под что?» - не поняли мы.
Нам махнули рукой: а «сено-солома»! Давайте, уже раздевайтесь, не задерживайте людей. Их - то есть.

На робкие вопросы, а как же с отправкой личных вещей домой, эдак глумливо расхохотались. Один, как жирный кот с мыши не сводил глаз с моей куртки. Хорошая она была, только молния сломана. Тут же стоял чурбачок и топорик. И меня осенило: снял куртец и, ловко увернувшись от моментально протянутых к куртке загребущих грабок, на глазах у изумленных окружающих порубил в лапшу куртку и малоношенные джинсы «Монтана». Чоботы старые были. Их оставил. На видном месте, типа: забирайте на здоровье. Остальные, у кого была приличная одежда и обувка, последовали моему почину. Напрасно «куски» пытались стращать всяким: давешний ефрейтор растолковал, что пока присягу не приняли, всякое "да я, да ты у меня", правильно фильтруя, мимо ушей можно пропускать.
Зашли с личными мыльно-рыльными принадлежностями и целлофановыми пакетиками с остатками личных денег в холодное, сырое помещение. Самые смелые попробовали водичку, не шибко изобильно и без особого напора стекавшую из лишённых ситечек трубок, символизирующих душ, и как-то взгрустнулось вдруг всем. Через некоторое время зашёл «кусок» и принялся какой-то подозрительно несвежей, склизкого вида палкой, с намотанной на неё не внушающей доверия тряпкой ловко тыкать-мазать близстоящим пах. Тотчас поднялся негодующий вопль. Даже пояснение, что это и есть санобработка от лобковых вшей, никакого энтузиазма не вызвало. Прям наглядная иллюстрация бородатого армейского анекдота: «Или пусть мне первым мажут или ватку меняют почаще!» :332:
Самые сообразительные рванули в дальние углы, под чуть тёпленький «душ» и принялись с преувеличенной бойкостью в движениях, (так, что брызги полетели на несколько метров), ожесточённо досмывать с себя пресловую «гражданскую скверну».
Особенно досталось усатым: просто бриться при холодной воде – то ещё удовольствие, а им, бедолагам, ещё и усы пришлось сбривать.
Решив, что с меня хватит уже содранной скверны, вышел в противоположную входной дверь. За ней рядовые быстренько, на глазок, подобрали по размеру всё нулёвое: зимнее исподнее, хабэ, шапку, ремень для брюк, поясной – кожаный с бляхой, рабочий бушлат, рукавицы, (которые у меня на третий день украдёт какая-то сволочь и мне на «тактике» будет замечательно ползать по снегу, когда руки распухают, становятся красными и снежный наст станет чуть ли не шипеть при прикосновении к нему голыми кистями) и вещмешок с кучей всяких полезных вещей: запасной парой нулёвых зимних портянок, подворотничками, нитками, иголками и прочей «тысячью мелочей», которые станут драгоценным средством и предметом бартера или, если по-русски, мены-торговли. Это был личный капитал, который можно было приумножить или потерять. Всё по Карлу Марксу, только сами деньги играли как бы обособленную, параллельную роль: «товар» на обмен – нужные вещи – «товар» на обмен.
С сапогами вышла заминка: 43-й размер неожиданно кончился, (а на склад, подозреваю теперь, идти было в лом), и руководившей выдачей обмундирования «кусок» напористо и убедительно предложил мне 42-й: разносится быстро, сам не заметишь.

Из-за отсутствия опыта, настаивать я не стал. Мне быстро и профессионально намотали портянки на ноги и я всунул их в новенькие, «даже муха не, хм, совершала половой акт», сапоги. Прошелся, опять же из-за отсутствуя опыта показалось, что нормально. Ну, жмут, но терпимо.


(Знать бы, как будет натирать слишком маленькая обувка при утренних кроссах, на строевой и на «тактике», как придётся, словив презрительное «косарь», слабак, ходить в кедах несколько дней, пока, через две недели нас-страдальцев не соберут и мы обменяемся сапогами по нужному размеру.
Сунул ноги в 43-й. Они мне радостно маякнули: хозяин, будем жить! Ай, что за красота, какое блаженство!

Ноги не хотели спокойно стоять, они сами собой пустились..
Нет, не в пляс, - рубать строевой!!!
Меня переполняло дикое счастье – сапоги в пору! Нигде не жмёт и не натирает!!!

Опешивший капитан, командовавший процессом подгонки сапог к разумному знаменателю, опомнившись, попенял мне, чтобы я сберегал силы для занятий, а не демонстрировал навыки ходьбы без особой на то надобности.
- Товарищ капитан! - восторженно проговорил я. – Это не сапоги, это песня!!!
Попытался пройтись обычным шагом, но не выдержал: чётко повернулся «кругом» в движении и рубанул строевым снова, проходя мимо озадаченного офицера, сам себе скомандовал задорно: «И – раз!» - руки по швам, «И – два!» - чёткий поворот головы в сторону капитана. Тот рассмеялся и только рукой махнул. А я не ходил, а порхал несколько дней.

Потом восторг эдак незаметно сошёл, как мартовский снег. Навалилась усталость, не проходящее чувство голода и прочее – из гражданского пацана 18-ти лет делали воина, приучая к тяготам и лишениям, как-то: дрянная еда, три минуты на приём помоев, называемых почему-то пищей; и химия в полкружки киселя на обед; 20 минут на помывку учебной заставы при десятке тазиков на 60 человек в отрядской бане и прочее, и прочее, крайне необходимое, чтобы вчерашние гражданские парни закалили себе всякое и стали настоящими мужчинами.
И что бы вы думали, уважаемые читатели?
Подавляющее большинство из них стали теми самыми мужчинами, которые не из папье-маше.

Они выучили на заставе уставы и СТПВ под чутким руководством «старослужащих» и больше уже никогда, НИКОГДА не давали втаптывать себя в грязь и приобрели то эфемерное, которое ни ощутить, ни потрогать – тот самый «жизненный опыт».

Поэтому они ловко отводили от себя даже тонко завуалированные попытки перевести на них «стрелки», как-то: подвести их под растрату разворованного с заставских складов, не давали в наглую обвешивать при выдаче продуктов, спихнуть на водилу-рядового «раздетый» ещё при царе Горохе грузовик и т. п.

Ну и по мелочи: попытаться «повесить» на рядового «испарившийся» вдруг новенький камуфлированный бушлат, попытки напрыгнуть в ленкомнате сзади и начать душить, удары ногами по надкостнице исподтишка, удары черенком лопаты средь бела дня (!) на виду у всей заставы.
Нет, этих двуногих свиней, не имеющих никакого права командовать людьми и порочащих высокое звание прапорщика и офицера, не порвали на куски там же на месте. (А на заставе простые нравы: мы и граница. И задача её охранять, неуклонно и всемерно повышая профессиональные навыки, боеготовность и воинское мастерство. И мы, сплочённая застава, не позволим нас за людей не считать!)
Зачем нам расформирование и трибунал?
Мягше всё, тоньше.
И обнаглевший, зарвавшийся «кусок» - с треском вылетел из войск, а офицер снял с погон одну звёздочку и убрался служить в другой Отряд.
Может у обоих всё сложилось хорошо в жизни. Да и замечательно, лишь бы не при нас и не рядом. И очень хотелось бы НИКОГДА их не встретить снова на жизненном пути: ничего хорошего от этой встречи не выйдет.
Да, на всякий случай: прошу не путать «кусков» и прапорщиков.
Первые – не военнослужащие, а так, животные, у которых думки лишь одни – о собственном мамоне.
Прапорщики же – достойные всяческого уважения ЛЮДИ, которые стали нам вместо отцов: строгих, но справедливых.
С офицерами и генералами – абсолютно так же было...)

А пока мы ничего этого не знали, ибо не владели ни предвидением будущего, ни телепатией. Одинаковые, как горошины из одного стручка, заново учились узнавать друг друга в форме.
Загрузились в тентированный кузов Отрядского «ГАЗ-66». С краю, у откидного борта сел «старослужащий». Окинул нас орлиным взором. Видимо, вспомнил себя, таким же лопоухим, в необмятом хабэ, пока без погон на плечах и кокарды на шапке, с тесёмками на ней ещё не завязанными «не по-чайницки» и спросил:
- Бабу-то все гр****и?
Ответом ему было неловкое молчание.

Наверняка многие – нет, но признаваться в таком да ещё принародно – «крайнее западло».
Младший сержант заговорщически подмигнул нам и с видом знающего какую-то недоступную ещё нам тайну, с искренним злорадством сказал:
- Теперь до-о-олго не увидите!!!
Наверное не одному мне подумалось, что вот и прозвучало «прости-прощай» доармейской жизни.
«Газон» взрыкнул, движок у него заработал слаженно, даже почти музыкально. Чувствовалось, что о машине бережно заботятся, как о живом существе, как о друге. И – стронулся с места, увозя уже не мальчишек, но и пока ещё даже не военнослужащих, которым ещё только предстоит несмотря ни на что и ни на кого стать мужчинами, воинами, защитниками своей страны.

[рожок]

На эту тему нашел в интернете очень интересный историческим материал. Думаю будет всем интересен.
Обычаи проводов в армию остаются неизменными с давних времен. Солдатская доля всегда была нелегка, особенно тяжела была она в царские времена, когда служить приходилось 25 лет, трагична она и во времена войн. Но и в наше нестабильное время молодому человеку, хотя всего на два года, отлучиться от родного дома, расстаться с семьей, близкими, друзьями нелегко. Поэтому обычаи проводов не забываются, песни не стареют, только слова в них меняются. Проводы — не очень веселый обряд. Особый тон ему придают песни, которые всегда грустны, тоскливы, печальны.
В старину, когда служили по 25 лет, кого из 4—5 сыновей отдать в солдаты решал отец, а в деревне — сельский сход. Описание проводов рекрута в ХIХ веке сохранилось в рукописном фонде профессора Н.В.Никольского*.
Когда молодой человек получает повестку, он собирает у себя дома своих друзей (парней и девушек). Они все вместе готовят так называемый платок солдата.
Солдатский платок — это целое искусство. Вместе сшиваются два-три больших платка с кистями (шелковые шали). На одной стороне лентами вышивают красную звезду или цветы, на другой — имя солдата. С обеих сторон за углы пришивают еще 14—16 маленьких платков, ручки наподобие петель лыжных палок, чтобы призывнику было удобно держать. Украшают бусами, лентами. Когда платок готов, оценивать приходят родственники, соседи.
Наутро в доме призывника собираются друзья, запрягают лошадей (летом в тарантас, зимой — в сани с задком). Дуги, гривы и ноги лошадей украшают лентами.
Потом садятся за стол. Родители благословляют сына. Мать завязывает через левое плечо домотканый холст так, чтобы концы его свисали ниже колен. Молодежь выходит из-за стола, встает посредине избы в круг и начинает петь солдатские песни. Пропев три куплета, пляшут. В это время родители сидят за столом. Затем ребята выходят во двор, садятся в тарантас, солдат встает, в руках держит платок, друзья поддерживают его, чтоб не упал. Запевают песню и выезжают на улицу. По солнцу обўезжают деревню (д. Акрамово). Услышав солдатские песни, смотреть выбегают все от мала до велика.
Затем призывник и друзья уезжают в дальние деревни к родственникам (в старину ездили на базар).
Родственники встречают радушно, ребята с песней заезжают во двор, с песней заходят в избу. Хозяева сажают их за стол, угощают. В гостях ребята долго не засиживаются, пригласив на проводы, уходят. Хозяева дарят призывнику подарки: раньше всегда это был домотканый холст. Сейчас чаще всего надевают рубашку или дают деньги с пожеланиями успешной службы, скорейшего возвращения. Ребята на прощанье опять поют песни и отўезжают к другим родственникам. Так призывник обўезжает всех родных. В последний день (накануне ухода) он прощается с односельчанами, обойдя деревню по солнцу. В это время в его доме собираются родственники, соседи, друзья.
Проводы длятся всю ночь: поют солдатские песни, частушки, пляшут. Раньше на проводах девушки не плясали. Во время застолий все говорят призывнику напутственное слово, ободряют, желают достойно отслужить. А мать в это время собирает котомку.
Утром, перед уходом, опять все собираются в избе, садятся за стол. Мать зажигает свечу, надевает на сына крестик, благословляет его (д. Шербаши). В других деревнях, например, в Акрамово, Большое Карачкино, Сятракассы, мать берет в руки каравай, отрезает горбушку и кладет в божницу, чтобы Бог оберегал ее сына и помог вернуться домой целым и невредимым. Затем слово берет призывник, благодарит всех собравшихся, родителей, дает слово не посрамить отцовской чести.
На призывника надевают котомку, и друзья выводят его за руки из дома задом наперед, лицом к родителям. Те остаются сидеть за столом. Этот обычай идет издревле: так «обманывали» злых духов, рекрут якобы не уходит, а заходит в дом.)
Друзья садятся на тарантас, призывник встает лицом к дому. Мать дает сыну икону Николая Чудотворца (д. Апчары) и белый носовой платок (с. Акрамово), просит сохранить их до возвращения.
Запевают песню и трогаются, призывник машет платком. На окраине деревни останавливаются. Призывник угощает всех (где вином, где пивом), последним выпивает сам и бросает стакан (д. Шербаши) или бутылку (д. Сятракасы) оземь. Если посуда бьется, значит, к счастью, вернется; если не разбивается — сложится все не так удачно.
В старину еще замечали, как упадет бутылка: в какую сторону указывает горлышко — в той стороне служить будет.
На развилке дорог кидают деньги: задабривают злых духов.
Затем трогаются. Солдат машет платком, провожающие — тоже, но так, будто подзывают к себе. Делают так, чтобы парень возвратился (д. Большое Карачкино). У военкомата призывник отдает платок тому, кто пойдет в солдаты за ним.
По традиции, провожавшие возвращаются в дом родителей призывника.

[Уралов]

Красиво! Т.е. в наше время остались только посиделки? (нуууу, посиделки?)
Если бы меня так долго и ... пафосно?... провожали. Даже не знаю. ))) У меня проще, выпили пузырь коньяку на двоих с товарищем (он на полгода младше), я к маме, а утром военкомат-пересыльный-Москва-САХАЛИН-машина со значком на борту "Люди")))- Учебка-Отряд-СЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА!
ЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА1СЛУЖБА!СЛУЖБА!СЛУЖБА!-аэропорт-ДОМА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! !!!!!!!!!!!!!!!!!

[рожок]

Сообщение от Уралов

Красиво! Т.е. в наше время остались только посиделки? (нуууу, посиделки?)
Если бы меня так долго и ... пафосно?... провожали. Даже не знаю. ))) У

Традиции проводов в армию с годами вырождаются и постепенно отмирают вообще. Имел возможность наблюдать это в течение 50 лет - от шумных демонстраций, когда каждого призывника провожало по меньшей мере 50 человек, до совершенно незаметного явления сегодня. Наверное играют роль здесь и сроки расставания - в мои годы это 3-4 года без отпуска, без посещения родителей, до 1 года сейчас со службой по территориальному принципу.

[Дмитрий_]

Сообщение от рожок

Традиции проводов в армию с годами вырождаются и постепенно отмирают вообще. Имел возможность наблюдать это в течение 50 лет - от шумных демонстраций, когда каждого призывника провожало по меньшей мере 50 человек, до совершенно незаметного явления сегодня. Наверное играют роль здесь и сроки расставания - в мои годы это 3-4 года без отпуска, без посещения родителей, до 1 года сейчас со службой по территориальному принципу.

Сейчас это скрывают как позорный факт. Если сын идёт в армию, значит родители-неудачники не смогли забашлять за отмазку их чада от армии.

[Андрей Денисенко "Денис"]

Абсолютно согласенсо всем в этом рассказе. И ещё, полное непонимание всего происходящего. Зато честь что попал таки в ПВ.

[yaror]

Призывался из Красноярска, в мае 1973 года. Пару дней в сборном пункте,кормить водили клонной в ресторан. Потом в автобусах в аэропорт и на самолёте ИЛ-18 в Анадырь,через Норильск. В Анадыре просидели трое суток в аэропорту,из-за нелётной погоды. Дембеля побросали свои ненужные шинели, а мы их подбирали и надевали на себя. В Анадыре холодно было. На военно- транспортном самолёте вскоре доставили нас призывников в село Урелики, погранотряд в/ч 2254. А дальше как у всех: отличная баня,где я наконец отогрелся,переодевание в военную форму. Курс молодого бойца мой призыв проходил в пилотках,как шурупы. Всё было как вчера. Если бы была вторая жизнь, я хотел бы опять служить на Чукотке в/ч 2254.