Старайся , Кулёк !

[Бучнев Олег]

«Бдить в шесть шаров» — очень бдительно нести службу.
Иногда выражение «шесть шаров» использовалось, как синоним слова «отлично». Например, «Как дела? — Шесть шаров!»

Между прочим, выдвигаться зимой на наблюдательную вышку пешком — большое искусство. До неё чапать и чапать. Сначала от заставы до заснеженного берега Амура, потом по льду протоки до острова, на котором, собственно, и расположен наш пост наблюдения. Вышка, короче… Потом ещё по самому острову.

Узкая тропа, протоптанная нарядами между сугробами, деревьями и кустами, петляет очень прихотливо. И хотя по прямой до вышки рукой подать, идти до неё надо вкруговую, что тоже занимает время. А если ночью выпал новый снег, то время в пути увеличивается ещё минут на десять. А в среднем до поста наблюдения выдвигаешься минут сорок пять. Ерунда, в общем-то. Но искусство состоит в том, чтобы добраться до вышки относительно сухим. Что проблематично, поскольку тридцативосьмиградусный мороз с ветром не располагают к неторопливой прогулке, а значит, ты поспешаешь. И потеешь. И пока ты так идёшь в своих толстых валенках, тёплой зимней форме и в овчинном полушубке, тебе кажется, что никакой мороз тебя не проберёт. Однако, если ты старый воин, ты отлично знаешь: это мокрое обманное тепло будет тебя радовать очень недолго. Стоит лишь подняться на наблюдательную вышку.

А вот и она, кстати. Проверяем «целостность снежного покрова» вокруг постамента. Ничьих следов нет. Но вдруг кто-то ещё до снегопада сюда забрался и ждёт? Я — старший наряда. Стало быть, мне первому и подниматься на высоту в двадцать один метр. Но сначала строю наряд и быстренько тарабаню каждому его конкретную задачу. И себе тоже, кстати…

Лезу и слушаю, как тонко свистит в растяжках вышки ветер, тянущий из Китая с постоянной силой. Ветродуй они там, что ли, установили?! Вот и днище будки. На люке ровный слой инея. Нетронутый, вроде… Всё равно подтягиваю автомат, перехватываю поудобнее и осторожно, с оглядкой открываю люк. Никого.

Пока поднимаются один за другим младшие, распахиваю форточку и осматриваю в закреплённую на специальной подставке трубу зенитную командирскую китайский городок Айгуньцунь. Бог ты мой, как же он мне надоел, этот Айгуньцунь! Ещё летом наблюдать за сопредельным берегом — куда ни шло. Летом хоть очень симпатичные китаяночки приходят на Амур мыться и стирать бельё. Правда моются они прямо в своих синих робах, не раздеваясь. Целое искусство, между прочим. А чтобы просто купались — вообще ни разу не видел. М-да… Ну вот, деревья, значит, зелёные, вода синяя, катера и теплоходы туда-сюда снуют. Иногда древний китайский колёсный пароход «Колесо истории» прошлёпает плицами, который мы китайцам и подарили, а нам — на заре советской власти — американцы.

А зимой… Всё белое, плоское и тоскливое. А бдить, тем не менее, надо в шесть шаров. И всё записывать в журнал наблюдений.

Если кто не понял, то шары — это глаза. А шесть — потому что трое нас на вышке. Потому что граница нешуточная. Потому что конец 70-х на дворе, всего-то десять лет прошло после событий на Даманском.

Связываюсь с заставой. Несколько секунд трубка шуршит и потрескивает, а потом прорезается резкий жизнерадостный голос:

— Дежурный по заставе рядовой Жеребцов!
— Ну, мы на месте, Шура. Ничего для нас нет?
— Не, пока без изменений. Бдите, короче.

Уже бдим. Последним поднимается Лёха Сальников и закрывает люк. Чисто психологически кажется, что становится немного теплей. На самом деле — ничуть. Да и откуда теплу взяться при открытой форточке и сильном ветре, который на высоте куда резче, чем у подножия вышки. Но пока не мёрзнем. Шли довольно быстро, поднимались шустро по крутым пролётам узкой металлической лестницы… Взопрели малость. Верхние пуговицы полушубков расстёгнуты. Если снять шапку — от волос валит пар. У Кольки Каризонова сегодня первый наряд на пост наблюдения. Он только пять дней назад прибыл на заставу. Три дня их втягивали, знакомили с обстановкой на участке заставы. Вчера ночью он с замполитом ходил на проверку наряда, а сегодня вот на островную вышку попасть сподобился.

Колька сразу бросается к ТЗК.
— Ух, ты-ы! А это у них там что?

Я отодвигаю Каризонова от прибора и смотрю туда, куда он направлен.
— Это главное административное здание у них. На набережной. Слева забор такой низенький видел?

— Ну!

— Это хоздвор. Летом они там пашут. А зимой туда ополченцы на занятия ходят, приёмы штыкового боя с палками отрабатывают. И орут так, что здесь слышно.
— А что орут-то?
— Да хрен их знает! Что-нибудь вроде «банзай», но только по-китайски.
Мы с Лёхой Сальниковым переглядываемся и понимающе ухмыляемся, как и подобает закалённым пограничным ветеранам.
— Услышишь ещё!
— И насмотришься!

Колька снова принимается бодаться с ТЗК. Ухватился за чёрные прорезиненные рукояти и медленно обозревает китайский городок, который кажется вымершим в это морозное солнечное утро.

— А вон что-то едет...
— Где?
— Да вон, справа!

Теперь Лёха приникает к окулярам и минуты две сопровождает движу-щийся объект. Мы с ним наперёд знаем, что это такое. Но надо показать Кольке, как именно следует бдить в шесть шаров. Сальников говорит:

— Каризонов, бери журнал наблюдения и пиши: «Двадцать пятое ноль первого семьдесят девятого. Девять тридцать пять. Со стороны Южной рощи в город заехал восьмиместный «Пекин» с зелёным кожаным верхом, проследовал в расположение погранроты. Наблюдатель Каризонов». И распишись.

— Да я ж не видел, как он в погранроту… Я даже не знаю, где она…
— Не трынди! Щас я на неё ТЗК наведу… Вот, смотри.

Каризонов склоняется над прибором.
— Видишь дугу такую зелёную с красной звездой сверху?
— Ну!
— Это арка над воротами в погранроту. А под аркой — верхние края воротных створок, видишь?
— Ну!

— Баранки гну! Вот как только что-то въезжает в город, надо за створками бдить. Когда они открываются — видно, понял? А если въезжает «Пекин», какой ты сейчас видел, то сто очков наперёд, что в погранроту поедет. Потому что на таких машинах обычно обэшники приезжают.

— Какие ещё обэшники?
— Китайские кэгэбэшники, усёк? Вот у нас КГБ, а у них — ОБ. Общест-венная безопасность, значит, усёк?

Лёхиной лекции я не мешаю. Пусть излагает, потом добавлю, если он что-то пропустит. Пока всё чётко.

— Значит, смотри. Справа, ты знаешь теперь, Южная роща. Слева — Северная роща. На опушках у них какие-то объекты, вроде, есть. Может, танки вкопанные, может, ещё что, не видно ни хрена… А вон фанзу видишь за хоздвором, маленькую такую? Это дом жилой, фанзой называются. Так в этой фанзе человек двадцать живёт!

— В этой? Где они там помещаются?!

Снова ухмыляемся по-ветерански. Да, парень, давай, давай, удивляйся, грей нам заледенелые, насквозь пограничные сердца своей наивностью... Два старых мудрых воина многое сегодня поведают. Это тебе не учебка с занятиями про великоханьскую политику КНР и маоизм — угрозу миру. Тут всё конкретно. А вот, кстати…

— Хочешь анекдот про то, почему китайцев так много?
— Ну! — немедленно реагирует Каризонов, заранее улыбаясь.

— Короче, вот, значит. Приходит вечером китаец с работы. В фанзе темно, грязно, куча ребятишек бегает, кто из них кто — хрен знает, тоже грязные все. Вот папашка посмотрел, да и думает: «Мыло дорогое, всех отмыть — никаких денег не хватит. А сделаю-ка я новых детей — чистых!» Вот и делают, понял?

— Ну! А чё тут не понять-то?
— А ты не нукай! Вот ты хоть знаешь, например, почему говорят «великоханьская политика»?
— Не-ет. Нам не говорили… кажется.
— Не говорили им… Хань — по-китайски человек, понял?
— Чё, великочеловеческая, что ли?
— Дурак ты, Колян! Хань — это же тебе не просто человек, а именно китаец конкретно, усёк?
— А-а, ну тогда понятно…

Закуриваем, сняв толстые овчинные рукавицы — шубенки. От рук идёт пар. Первое занятие с Каризоновым закончено. Он тянется подкурить, и тут коварно вступаю я:

— Каризонов, ты почему отвернулся от форточки?

Колян секунду непонимающе пялится на меня, а потом, поперхнувшись сигаретным дымом, резво кидается к ТЗК.

— Да ты не пялься всё время в трубу. Смотри так. Машины и без оптики видно. И людей тоже. Через ТЗК просто подробности уже рассматриваешь… Когда мы к вышке подошли, какую я тебе задачу ставил?
— Наблюдать в сторону Китая!
— А ещё?
— Ну… что за тылом участка наблюдаем все.
— Молоток! А ты хоть раз посмотрел в сторону тыла? Нет. Не посмотрел. А мы с Лёхой, между прочим, про свои фланги не забываем, да и за тылом приглядываем. Вот прощёлкаем проверку — потом никому ничего не докажешь, хоть бы мы тут в десять шаров бдили, понял?

А холодно становится, чёрт! Накопленное по дороге на вышку тепло не-умолимо уходит. Морозный ветер, врывающийся в форточку, вытягивает его безжалостно и быстро. Всего-то час прошёл, а впереди ещё пять. Прибегаем к проверенному способу: начинаем с Сальниковым мутузить друг друга. Вышка ходит ходуном, Каризонов завистливо поглядывает на нас. Ну что ж, втягивать надо пацана. Лёха идёт к ТЗК, мы мутузимся теперь с Коляном. Невсерьёз, конечно, если вы вдруг чего-нибудь подумали. Нам всем опять тепло. Минут пятнадцать будем балдеть, потом опять махаться. Лёха говорит:

— Колян! Ничего нигде не замечаешь? В Китае, например?
— Где? Ничего, вроде…
— На вышку смотри, балда!
— Что-то, вроде, маячит на лестнице…

— Смотри в ТЗК теперь. Видишь? Значит, по старому образцу запишешь: во столько-то один военнослужащий поднялся на вышку. Но это потом, подожди. Щас спустится тот, кого он меняет, тогда и запишешь. Добавишь, что во столько-то спустился с вышки один военнослужащий. И так ты сегодня сделаешь ещё шесть раз. Потому что они, счастливчики, не торчат на вышке по шесть-восемь часов, как мы, а сменяются через каждый час...

— А всё потому, — авторитетно добавляю я, — что нас на заставе два-дцать восемь героев-панфиловцев, а у них в погранроте — 137 человек. И в дозоры, в секреты, часовыми на участке границы они не ходят, только на вышку. То есть полностью доверяют нам хани…

Следуют саркастические и вместе с тем суровые, всё те же ветеранские, ухмылки. Вот, дескать, мало того, что за себя службу тащим, так ещё и за того, сопредельного, парня.

— Усекаешь? Эх ты-ы, Кулёк…

Бог его знает, почему Сальников назвал вдруг Каризонова Кульком. Но прозвище это к пацану приклеилось намертво. Через три дня вся застава его и не звала по-другому. Однако это я вперёд забежал.

…Шесть часов мы бдим в шесть шаров, курим, мутузимся, сверяем часы с заставой, немного вспоминаем гражданскую жизнь и мечтаем о ней. В меру, конечно. Шесть часов мы учим Кулька служить на посту наблюдения. Давненько, честно говоря, в журнале не было столько записей. Да это ладно. Послужит Кулёк месяц-другой, научится отличать существенное от несущественного. А пока пусть старается. Оно всё на пользу пойдёт. Старайся, Кулёк. Придёт и твоё время одарить кого-то суровой ветеранской ухмылкой.

[Николай Каменский]

Опять все до боли знакомо...только город Джаолинь

[Бучнев Олег]

Так а куда денешься? Один округ, одни сопредельщики, одинаковые вышки, одинаковые журналы наблюдения...

[Attikos]

А у нас был НП на сопке, на самой линейке. Там был дот ещё Карбышевым построеный (называли его командирский) и вот на нем сверху построили кирпичную будку 2.5х2.5. Я не наблюдатель, но связь мы туда частенько ходили делать. Зимой туда ребята паяльную лампу втихаря затаскивали и грелись, а летом на ней же картошечку жарили, а бывало и не только картошечку. но и мясцо.

[Поэт]

Бучнев Олег, был у меня случай, на молодом году, достал я ,,деда,, дежурного по заставе частыми докладами по обстановке, таки он велел мне считать, что до утра в Афгане наступил мир
Рассказ очень хороший. спасибо.

[Бучнев Олег]

И тебе спасибо, Лёша. Всё же, где ни служи в ПВ - всегда что-то общее (много общего) отыщется.

[кремль]

Понравилось,Олег!Изложение простое и понятное!Я вот излишне грешу подробностями и обобщениями,а утебя более естественно!Спасибо за хороший рассказ,давай еще!
Вспомнилось родное:"На Уссури под солнцем тает лед,весна смешала голубые краски!
Но кто,скажите,кто же нам вернет,тех,кто погиб на острове Даманском?"

[Papashalopaya]

Хааааррррашо)))

[Владимир Евгеньевич]

Бучнев Олег,
Спасибо, Олег, за отличный рассказ !

[ВИТАЛИЙ Б]

Олег, спасибо за рассказ. У нас вышки не было. Но один раз на вышке вести наблюдение довелось. Было это в отряде на стрельбище зимой. Очень хотел на вышку попасть, что бы тактику по сугробам не отрабатывать. А когда попал на вышку, то узнал, что это не самое лучшее место. Вышка была открытая и металлическая. Плюс мороз и ветерок. Больше я туда не рвался.

[Евген91-93]

Интересно изложено.
Когда читал, то как-то даже представлял себе всё происходящее и наглядно видел.
Спасибо.

[Юрий Владимирович]

Когда учился в училище на 2 курсе сдавали мы экзамен по СТПВ. Он состоял из 2 частей, практического несения службы и теоретического. На практике выпало мне быть в наряде ПН. Напротив стоял учебный иранский пост. Супостата играли бойцы учебной заставы. Мы за отведенные 6 часов исписали несколько листов журнала наблюдения. Да так исписали что получилось что мы раскрыли организацию службы на этом посту. Начальник кафедры полковник Тарасов, царство ему небесное, за такую службу просто освободил нас от теории. И потом когда уже служил в офицерском качестве всегда старался это качество привить бойцам, независимо от года службы. А рассказ хороший. Автору браво.

[Seen]

А у нас вышка была на заставе, а внизу все пляжи Одессы...
Летом было очень трудно службу нести...


Автору спасибо !!!

[Харитонов Александр]

Я представляю..."пляжная" вышка...Автору спасибо за рассказ...

[Papashalopaya]

Еще раз и с огромным удовольствием перечитал твой рассказ, Олега! Молодец, земляк! Точно подметил, а мне сразу вспомнилось - на ПН зимой и мы старались ходить так, чтобы сильно не вспотеть)