Истории любви знаменитых людей

[Сергей Литовченко]

Ирина Алферова и Александр Абдулов

http://www.kinorus.co.nz/product_ima...tvie_libvi.jpg

«Любовь — это то, что не понимается мозгами. Как только она становится разумной, расчетливой — это уже нечто другое. Любовь — сумасшествие, безумие и все, что хотите. Со временем она перерастает в привычку, жизнь идет, и все. А вначале это неземное состояние, когда ты не ходишь, а летаешь, когда от прикосновения руки можешь сойти с ума — совершенно неконтролируемый процесс».

Из интервью с Александром Абдуловым.

Для Ирины Алферовой еще с юности фраза: «Умри, но не давай поцелуя без любви» — являлась правилом поведения. Она не мучила поклонников, не играла с ними, как кошка с мышками, и никого не выделяла. Некоторые мамы юных страдальцев откровенно недоумевали: мол, кого ж ей надо-то? Неужто принца на белом коне?! «Я помалкивала и знала про себя, что нужен мне один-единственный. И ждала, когда судьба подарит мне эту встречу», — позднее вспоминала актриса.

Она ждала — и дождалась. Молодой Александр Абдулов, тогда еще просто Саша, оказался вылитым принцем из сказки. Высокий, широкоплечий, с грустными глазами и улыбкой на красивом лице. Они казались созданными друг для друга.
http://drprof.ru/wp-content/uploads/...a-lyubvi-7.jpg
http://drprof.ru/wp-content/uploads/...-lyubvi-10.jpg

Принц по имени Александр Абдулов

А ведь они могли и не встретиться. В то время Ирина Алферова бедствовала: жизнь с первым мужем, болгарским бизнесменом Бойко Гюровым, не задалась. Ни квартиры, ни прописки, ни денег… А на руках — полуторагодовалый ребенок. На работу Алферову не брали — кому нужна неопытная актриса, не проработавшая на сцене ни дня? Говорят, Ирине помогали друзья: кто-то снял комнатку в коммуналке, кто-то время от времени подкидывал деньги. Она уже хотела вернуться к родителям в Новосибирск. Сколько же ей мучиться самой и мучить маленькую Ксюшу?! Уехать, только уехать!

Не уехала. Судьба наконец-то наградила ее за терпение: однажды, случайно попав на репетицию в Ленком, Ирина Алферова отважилась на разговор с главным режиссером — Марком Захаровым, и ее приняли в труппу. Там она и встретила своего принца. Его звали Саша Абдулов.
http://drprof.ru/wp-content/uploads/...a-lyubvi-1.jpg

…Театр был на гастролях в Ереване. В свободное время влюбленные гуляли по парку: шуршащая под ногами листва, пронзительная синь небес — прекрасные декорации для романтического свидания. Александр спросил: «Возьмешь меня в мужья?» «Пронесешь на руках через весь парк — отвечу!» Он подхватил ее и не выпускал своей драгоценной ноши и тогда, когда парк остался далеко позади. Вернувшись в Москву, они поженились.

«У нас с Ириной Алферовой была гениальная свадьба: нас было двое. Мы были в загсе, потом в церкви, потом мы пришли в общежитие и отмечали там свадьбу», — позднее вспоминал Абдулов. Молодожены поселились в общежитии, а позже, благодаря хлопотам Евгения Леонова, они получили квартиру. Александр нашел общий язык с двухлетней Ксюшей, которая стала называть его папой. (Он до последних своих дней переживал за нее, радовался на ее свадьбе и, словно настоящий отец, ревновал Ксению к другим мужчинам).

Ирина Алферова и Александр Абдулов. О чем не пишут сказки

Сказки часто закачиваются словами: «После свадьбы они жили долго и счастливо». В жизни самой красивой пары страны все обстояло, увы, не так. Александр оказался ведущим актером Театра им. Ленинского комсомола, любимцем режиссера Марка Захарова — актер был, что называется, нарасхват. Репетиции, премьерные показы, гастроли. Съемки, съемки, съемки. Кое-кто даже считал, что у него «нездоровая популярность».

Пока муж блистал, Ирина прозябала в массовке. Александр хлопотать за жену не собирался: «Моя Ирка — очень красивая и талантливая. Ее и без меня возьмут!» А вот не брали. Да еще все вокруг — и зрители, и журналисты — будто сговорившись, восторгались ее неземной красотой, но никто почему-то не восклицал: «Господи, до чего ж она талантлива! Как потрясающе, как проникновенно играет!». Уйти из театра Алферова не осмеливалась, все ждала настоящей, большой роли, но ее так и не было. А когда, по совету Евгения Леонова, Ирина попросила режиссера ввести ее вторым составом в «Оптимистическую трагедию», то получила решительный отказ.

http://drprof.ru/wp-content/uploads/...a-lyubvi-2.jpg
http://drprof.ru/wp-content/uploads/...a-lyubvi-9.jpg

А тут еще эти постоянные звонки от поклонниц мужа… И злые, и якобы сочувствующие: муж вам прямо-таки напропалую изменяет, ах-ах! Как. Ирочка, вы этого не знали? Ох, бедная же вы, бедная… наивная. Красота ведь еще ни одного мужчину от измены не удержала!

Впоследствии Абдулов честно признавался в своей любви к женщинам: «Да бабник я, бабник.» К чести актера, он никогда не щеголял подробностями, считая что «утверждаться в женских «тиражах» — не по-мужски».

С любимыми не расставайтесь

Да, не создан был тогдашний Саша Абдулов для тихой семейной жизни. Как говорят в народе, на нем просто «шкура горела» — обожал собирать вокруг себя шумные компании, проводить время в ресторанах, ездить на рыбалку. Уходить от Ирины он и не собирался. Куда уходить? Зачем? От любимой женщины, объекта нежности и бесконечного восхищения?! Как это могло сочетаться с его бесконечными увлечениями? Да вот могло — мужская любовь совсем иная.

Ирина ничего от него не требовала, всячески избегала выяснения отношений — и не умела, и не хотела. А когда она снялась в клипе певца Александра Серова, поползли слухи об их якобы романе. Зрители, как это часто бывает, перепутали экранную сказку с жизнью. Романа не было, да и быть не могло: несмотря на обилие поклонников, Алферова не разменивалась на интрижки, по-прежнему любила мужа.

Да, любила, но жить с ним уже не могла. В 1993 году супруги расстались. Позднее, в одном из интервью, она признается: «Понимаете, Саша очень много в жизни натворил, но он такой! И я его понимаю. Просто мне в жизни нужно совсем другое. А он нужен всем! Всем женщинам!»

Звездная пара Ирина Алферова и Александр Абдулов. Жизнь после любви

На съемочной площадке фильма «Звезда шерифа» актриса познакомилась с Сергеем Мартыновым. Тот оказался не амбициозным и, несмотря на внешнюю красоту (не зря в семидесятые и восьмидесятые годы прошлого века играл и сказочных царевичей, и белогвардейских офицеров), абсолютно равнодушным к лести поклонниц. Сергей стал для Ирины не только мужем — ангелом-хранителем.

Но и старая любовь не ржавеет: еще десять лет после их развода Абдулов говорил журналистам: «У меня была одна жена — Ирина Алферова». Он пригласил ее в свой антрепризный спектакль, они снимались в одном фильме («Капкан»). Редко кому удается сохранить теплые, родственные отношения после разрыва. Они — сохранили. Тяжелую, страшную болезнь Александра Абдулова, его смерть Ирина Алферова переживала, как способен переживать лишь близкий, родной человек. Наверное, не разведись они тогда — прожили бы вместе вплоть до последних его дней. Как жаль, что история не знает сослагательного наклонения. Как жаль…

[Сергей Литовченко]

Алла Ларионова и Николай Рыбников

http://img0.liveinternet.ru/images/a...2da44f7a84.jpg
http://download.radiodacha.ru/pub/37021.jpg

...Когда герой Николая Рыбникова в популярном фильме «Весна на Заречной улице» пел: «Теперь и сам не рад, что встретил, моя душа полна тобой. Зачем, зачем на белом свете есть безответная любовь!», грусть в его голосе была неподдельной, и многие в кинозале догадывались, о ком тоскует сердце любимого актёра...

История их любви вполне могла бы стать сюжетом фильма. Сперва юная Аллочка увлеклась актёром Николаем Рыбниковым. Но тот на неё не обращал внимания. Юношеское увлечение быстро прошло. У Аллы роман вспыхивал за романом, и тут уже Рыбников влюбился в красавицу-актрису. Да так, что с одним из её ухажёров - актёром Вадимом Захаренко - чуть не подрался (Захаренко позволил себе сальные высказывания в адрес Аллы). А через несколько лет оказался в шаге от самоубийства. Ларионова в то время жила в гражданском браке с актёром Иваном Переверзевым. И тогда отчаявшийся Рыбников решил свести счёты с жизнью. Остановил его режиссёр Сергей Герасимов. «В петлю? Из-за бабы? - орал он. - Любишь, говоришь? Так завоюй, а не вешайся!» И Рыбников чуть ли не ежедневно, даже в самые глухие углы, куда Ларионова уезжала на съёмки, посылал ей телеграммы со словами любви, если мог дозвониться, звонил. Но всё решилось в один день: чёрный для Аллы и счастливый для Николая. Алла, беременная от Переверзева, вдруг узнала, что её почти муж улетал на несколько дней не на съёмки, а расписаться с актрисой, которая тоже ждала от него ребёнка. Вот тут уже Ларионова помчалась давать телеграмму: «Скажите Рыбникову, что я согласна!» Их, любимцев зрителей, расписали в обход всех законов - 2 января. Через несколько месяцев родилась Алёна. На все шепотки и косые взгляды Рыбников отвечал твёрдо: «Ребёнок мой!» Позже у них родилась дочь Ариша. Но Рыбников никогда не делал разницы между дочерьми и Алёну порой баловал даже больше, чем родную Аришу.
«Я привыкла к невниманию», - много позже горько скажет Ларионова. На самом деле всё было не совсем так. Внимания ей хватало. В Тбилиси Ларионова боялась выходить на улицу - горячие грузинские парни обещали умыкнуть красавицу. В Бразилии в прогулках по городу её сопровождали полицейские. Она была из тех, про кого говорят «роскошная женщина»: пепельные волосы, серые глаза, матовая кожа, скульптурно вылепленная фигура. Сильная половина СССР сходила по Ларионовой с ума.
Гранд-дамы кино того времени - Любовь Орлова, Марина Ладынина и др. - ревновали к успеху молодой актрисы: «Да кто такая эта Ларионова? Что с ней все так носятся?» Поползли слухи, что, мол, она стала пассией министра культуры Александрова. Что на тайных вечеринках её купают в ванне с шампанским и слизывают крем с её обнажённой груди... Ларионова отмахивалась: «Чушь!» И всё же вышел негласный запрет: Ларионову не снимать как опорочившую честь советской актрисы. Через несколько лет Ларионова не выдержала и написала письмо уже новому министру культуры. Честь актрисы была восстановлена, и она вернулась на экраны.
Они дружили семьями - с Тихоновым и Мордюковой (пока они не разошлись), с Бондарчуком и Скобцевой. Ларионова была крёстной матерью Алёны Бондарчук, а Ирина Скобцева - крёстной Аришки Рыбниковой. Часто устраивали посиделки, которые могли тянуться всю ночь: собиралась партия игроков в покер, а Бондарчук с Рыбниковым - страстные шахматисты - часами сидели за шахматной доской.
- Для Коли Алла всю жизнь оставалась «Лапусей», - рассказывает друг семьи Вадим Марков. - Они были абсолютно разными и по характеру, и по отношению к жизни. Николай - замкнутый, неразговорчивый. Алла - открытая, любительница шумных посиделок. Но любил он её самозабвенно. Всё домашнее хозяйство было на его плечах. А Алла занималась дизайном квартиры. Квартира у них по тем временам была роскошная - пять комнат, камин. Но всё это давалось потом и кровью. Работали оба на износ - снимались, колесили по стране как участники концертов «Товарищ кино». Коля ревновал Аллу и к толпам поклонников, и к партнёрам. Обычно в финале концерта все участники выходили на сцену, а на экране шли фрагменты фильмов. Непременно - отрывок из «Анны на шее», самого звёздного фильма Ларионовой. В этот момент Рыбников переставал хлопать, поворачивался спиной к залу и сверлил глазами экран, на котором в паре с Михаилом Жаровым порхала в мазурке его Алла. Девочки не пошли по стопам родителей. Ариша мечтала быть поэтессой, но работала в полиграфии и рано умерла. Алёна работала монтажёром на ТВ, сейчас на пенсии. Коля тяжело принял перестройку, когда развалилось всё и работы не стало. Бывало, что горе заливал горькой. Он ушёл во сне, в 1990 г. Алла пережила мужа на 10 лет и до последнего играла на сцене, ездила на гастроли.

[Сергей Литовченко]

Единственная любовь Анны Герман

Певица с ангельским голосом родилась в День влюблённых, пела о любви, сама любила и была любимой. У поклонников, пытавшихся покорить сердце белокурой красавицы, не было никаких шансов на взаимность. Потому что Анна всю жизнь любила только одного мужчину — своего Збышека.

http://www.stihi.ru/pics/2012/09/17/2049.jpg

Збигнев: Это было в 1960 году. Меня, тогда молодого научного работника, отправили в командировку в город Вроцлав, это на Одре. Дел было не так много, управился я довольно быстро. До отхода поезда оставалось несколько часов, погода стояла прекрасная. Вот я и решил искупаться. На пляже долго думал, что делать с багажом – я же был при полном параде, с чемоданом в руках. И тут увидел симпатичную девушку – было в ее взгляде что-то такое, что не давало сомневаться в честности и искренности. Ее-то я и попросил приглядеть за вещами. Когда мы прощались, она подарила мне фотографию и пообещала при случае пригласить на свой концерт.

Анна сдержала свое слово. Хотя ехать надо было аж за триста километров от Варшавы, Збигнев помчался на встречу со своей будущей супругой.

Збигнев: У нее был потрясающий голос, такой проникновенный, затрагивающий все струны души. И в то же время чувствовалась такая беззащитность, что мне тут же захотелось быть рядом с ней, чтобы при случае защитить от жизненных невзгод.

Збигневу потом придется не раз защищать ее от жизненных невзгод. Возможно, если бы не его поддержка, Анна вряд ли смогла бы пережить те испытания, которые выпали на ее долю…
...
Изувеченную машину обнаружил через несколько часов после аварии водитель грузовика. Анну сначала никто не заметил: пробив лобовое стекло, она улетела на двадцать метров в сторону от останков пижонского «Фиата».

Збигнев: Анечка не приходила в сознание почти две недели. Все это время ее мама и я неотлучно находились рядом с ней. Когда Аня уже стала разговаривать, мы старались отвлечь ее беседами. Помню, как-то она заметила, что из окна ей видны ветви какого-то хвойного дерева. С того дня я подолгу рассказывал ей о больничном парке, состоящем из высоких могучих сосен, из которых в прежние времена делали мачты для парусных кораблей. Аня в ответ говорила, как она часами смотрит в окно, чтобы застать момент, когда, например, на ветку сядет птица… В той больнице она провела долгих полгода.

Именно после той страшной катастрофы Збигнев и Анна решили пожениться.

Збигнев: На тот момент мы жили в гражданском браке двенадцать лет. Однако оформить наши отношения все как-то не было времени. И Анна, и я очень много работали, да и нам обоим казалось, что штамп в паспорте – всего лишь формальность. После трагедии мы посмотрели на этот вопрос совсем по-другому.

После того как сняли гипс, еще полгода Анна неподвижно лежала на ставшей ненавистной кровати.

Мама и Збышек читали ей письма и телеграммы, которые сотнями приходили в Министерство культуры: от коллективов больших предприятий и отдельных граждан, написанные скупыми канцелярскими словами и очень искренние, человечные. Ей рассказали, что по радио и телевидению передают много песен в ее исполнении и всякий раз люди спешат к теле- и радиоприемникам и слушают, как никогда.

Незримая поддержка изменила к лучшему настроение Анны. Она жадно читала и перечитывала письма и телеграммы с улыбкой растроганной, счастливой благодарности. Каждое утро она получала письма, в общем очень похожие одно на другое: неизвестные корреспонденты пылко признавались ей в своей любви и клялись в верности, желали скорейшего возвращения к полноценной жизни. И обязательно — новых встреч на сцене…

“Я очень тронута Вашим письмом, — писала Анна одному из своих почитателей. — Чувствую я себя отлично, настроение солнечное, правда, пока чуть-чуть мешает гипс. Он жесткий, прямо как железный, и неумолимый. Но я считаю денечки, чтобы поскорее избавиться от этого фирменного итальянского наряда. А когда избавлюсь, то снова запою. И постараюсь петь лучше, чем прежде. Потому что за это время я сильно истосковалась по пению. А пока слушайте меня по радио, если я Вам не очень надоела. И еще раз сердечно благодарю за Ваши добрые слова, они куда полезнее и “вкуснее”, чем лекарства”.

Иногда Анне казалось, что все усилия напрасны, что теперь не удастся восстановить двигательные функции и невозможно избежать неподвижности.

- Хотите петь? — допрашивал врач.
- Хотите любить?
- Хочу! — срывалась на крик больная.
- Тогда работайте! Вы же мужественный человек...

Збигнев: «Мы тогда жили буквально в трехстах метрах от Вислы. Туда и ездили с Анечкой на ежедневные «тренировки». Но страшнее всего были не физические испытания: Анне предстояло преодолеть психологический шок после аварии. Тогда она решила написать книгу, решив, что, описав все случившееся с ней, сможет избавиться от жутких воспоминаний. Работа действительно увлекла Анечку. Она записывала свои мысли, уносясь в прошлое. Книга «Вернись в Сорренто?» вышла тиражом в тридцать тысяч экземпляров, и моментально была раскуплена. Тогда же Аня стала сочинять песни. Вернее, Арина писала стихи, а Аня подбирала мелодии. Потом, когда она смогла сесть за пианино, сама себе аккомпанировала».

Однажды мама вошла в ее комнату и чуть не уронила от неожиданности поднос: Анна сама, без посторонней помощи, полусидела на кровати и радостно улыбалась ей.

В конце июля она уже спускала ноги с кровати. После затянувшегося перерыва она опять увлеченно работала над книгой, дойдя до самого трудного, как ей казалось, места — фестиваля в Сан-Ремо, в общем-то, для нее и почетного и загадочного. Однажды она проснулась от шума в передней. Дверь была распахнута настежь, и какие-то люди под командованием Збышека пытались затащить в квартиру громоздкий предмет.

— Что происходит? — спросила Анна у вошедшей в комнату мамы.
— Твоему Збышеку просто цены нет! Представляешь, он взял напрокат для тебя пианино!

“Збышек, Збышек! — в который раз с нежностью повторяла она его имя. — Сколько же в тебе доброты! Как ты умеешь понять меня, угадать, что мне всего нужнее...”

Анна Герман вышла на сцену через три года после аварии.

Александра Пахмутова: Анна Герман всегда оставалась самой собой - настоящим человеком и обаятельной, прекрасной актрисой. Ей были подвластны и тончайшая
лирика, и острый юмор. Однажды редактор студии грамзаписи фирмы "Мелодия" Анна Качалина предложила нам с Николаем Добронравовым послать в Варшаву больной Анне Герман несколько песен. Мы послали. И среди них - "Надежду". И вот оказалось, что именно эта песня больше всего понравилась певице. Она выбрала ее для своего репертуара. Сейчас даже трудно себе представить, что эту песню не спела бы Анна Герман. Анна Герман... Образ, который она создала в песне - это был, собственно, ее образ, образ чистой, кроткой и любящей женщины. Она и была такой в жизни. Я помню, как все мы радовались, когда она родила сына Збышека. Она его очень любила. И все лучшее в ее душе зазвучало в песнях с особой силой. Надо сказать, что глубина ее таланта, глубина ее натуры проявились в своеобразной интерпретации песни, очень доверительной, очень личной, очень задушевной.

Когда Анна и Збигнев узнали, что у них будет ребенок, радость будущих родителей тут же омрачили медики: «Скорее всего вы не выживете после родов: могут сказаться последствия автомобильной аварии и ваш возраст – тридцать девять лет». Но для нее самой вопроса – рожать или не рожать – просто не стояло.

Збигнев-младший родился в 1975 году, через два года после свадьбы. В честь своего мужа Анна назвала мальчика Збигневом. Почти два года Анечка и Збышек занимались только своим сыном. Трогательно называли его Воробышком и фиксировали каждое движение: «Воробышек улыбнулся, Воробышек сказал первое слово».

Надежда - мой компас земной,
А удача - награда за смелость,
А песни довольно одной,
Чтоб только о доме в ней пелось...

“Надежда”! Как это слово удивительно соответствует ее собственному состоянию души, ее мировосприятию! Надежда - она была ее спутником все это время. Время, практически вычеркнутое из ее жизни и чисто человеческой, бытовой, и творческой. Время, отнявшее столько здоровья и сил. Давшее толчок к рождению новых сил, неизвестно как появившихся в ее искалеченном организме. Надежда - несмотря ни на что! Несмотря на приговор врачей. Несмотря на нечеловеческие страдания и потерю уже завоеванного...

Она умерла 26 августа 1982 года в Варшаве на сорок седьмом году жизни.

И все-таки Анна Герман вышла победительницей и из этой схватки со смертью. Своим мужеством, своим светлым жизнелюбием она не только отсрочила исполнение неумолимого приговора. Но и доказала, что физическая смерть не властна над подлинным талантом, над нравственной и духовной чистотой, над человеческой порядочностью. Над всем тем, что для нас, ее современников, так счастливо соединилось с ее обликом и голосом — голосом нашей “Надежды” .

[Сергей Литовченко]

Татьяна Пельтцер : "Я - счастливая старуха"

http://img1.liveinternet.ru/images/a..._165813659.jpg

Вихрь чувств, бешеная энергия, искрометный юмор, постоянная жажда работы - вот что характеризовало эту актрису. Она являла собой смешение всех жанров: комедии и драмы, опереточного темперамента и лиричного психологизма.

Зрители встречали ее хохотом, а затем плакали. Несмотря на то что она всегда была гротескна, в ней не было ни грамма фальши...

А в конце 20-х годов Татьяна Ивановна влюбилась. Немецкий коммунист и философ Ганс Тейблер приехал в Москву учиться в школе Коминтерна. В 1927 году они поженились, а три года спустя переехали в Германию. Там Татьяне удалось устроиться машинисткой в Советское торговое представительство. Но сцена искала ее.

Все, казалось бы, сложилось. И любовь, и работа. Но Пельтцер заскучала... Прожив вместе четыре года, супруги расстались. На всю жизнь они сохранили теплые отношения. Ганс женился на другой женщине, родившей ему сына, но долгие годы они с Пельтцер переписывались и встречались. И когда сын Тейблера приехал учиться в Москву, актриса с удовольствием принимала его у себя дома.

Сама же Татьяна Ивановна замуж больше не вышла, хотя романы, разумеется, случались. Однажды Пельтцер сказала: "Я очень рада, что мне уже не нужно думать о мужчинах с точки зрения их главного назначения. Но они до сих пор очень мне нравятся как партнеры и товарищи".

[Сергей Литовченко]

История любви А. Блока и Л. Менделеевой

http://stihilove.ru/upload/blok_mendel.jpg

Практически с рождения они ходили одними дорогами, жили в одном доме, отдыхали в соседних имениях. Внук ректора Петербургского университета А.Н. Бекетова Александр Блок и дочь профессора Д.И. Менделеева Любовь Менделеева буквально выросли в университете. Однако осознанно они встретились лишь в 1898, когда ему было почти 18, а ей 16 лет.

Приезжая летом в загородное имение, Блок не сразу приметил внешне сдержанную и холодную Менделееву. Его внимание привлекали ее кузины и подруги, жизнерадостные, ловко кокетничающие девушки. Впервые он разглядел будущую жену на репетициях любительского спектакля «Гамлет». Высокая, статная Любовь в роли Офелии показалась Блоку, игравшему Гамлета, настоящим чудом.

Менделеева не была первой любовью Блока. Год назад у него случился курортный роман с двадцатилетней актрисой Ксенией Садовской, которая коварно соблазнила и покинула романтично настроенного поэта. Именно ей он посвятил свои первые стихи о Прекрасной Даме. С Менделеевой же Блок хотел сохранить чистоту, возвышенность отношений.

Их история любви очень сложна. Пять лет после начала отношений, они постоянно то сходились, то расставались навеки. В одно из таких расставаний она написала ему письмо: «Мне вдруг стало ясно, до чего мы чужды друг другу, до чего Вы меня не понимаете. Ведь Вы смотрите на меня, как на какую-то отвлеченную идею; Вы навоображали обо мне всяких хороших вещей и за этой фантастической фикцией меня, живого человека, не заметили, проглядели». Но она, влюбленная в талантливого поэта, принимала его. Тем более что Блок грозился застрелиться в случае окончательного разрыва. Каждый день из-под его пера выходят любовные стихотворения.

Ветер принес издалёка
Песни весенней намек,
Где-то светло и глубоко
Неба открылся клочок.

В этой бездонной лазури,
В сумерках близкой весны
Плакали зимние бури,
Реяли звездные сны.

Робко, темно и глубоко
Плакали струны мои.
Ветер принес издалёка
Звучные песни твои.

Они обвенчались в деревенской церкви, стоящей между Бобловым и Шахматовым. Жить стали во флигеле в Шахматове, а затем перебрались в квартиру в Петербурге. Однако вскоре молодая жена была разочарована. Брак оказался «условным». Блок настолько возносил супружницу, что даже в мыслях не мог представить с ней плотские отношения. К тому же Любови Дмитриевне докучала свекровь своими нескончаемыми намеками на беременность. Естественно мать Блока была лишена подробностей супружеской жизни сына.

За Менделеевой-Блок вполне открыто ухаживает Андрей Белый. Но даже подобные посягательства на жену Блок воспринимает равнодушно. Сама Любовь Дмитриевна и радуется и боится своих чувств и чувств Белого. Она отсылает его в Петербург, прося дать ей время подумать. Белый забрасывает ее письмами, и в конце вызывает Блока на дуэль. Однако дуэль не состоялась из-за вмешательства Менделеевой.

Настоящие супружеские отношения состоялись у них лишь спустя год после свадьбы. «С тех пор установились редкие, краткие, по-мужски эгоистические встречи, — напишет она в своем дневнике. — К весне 1906 года и это немногое прекратилось». Блок продолжает пользоваться услугами проституток, а Менделеева начинает заводить любовников. Блок в курсе ее увлечений, однако, оправдывает ее: «Ответом на мои никогда не прекращавшиеся преступления были: сначала А. Белый, потом Г. Чулков и какая-то совсем мелочь Ауслендер... потом хулиган из Тмутаракани — актеришка — главное. Теперь — не знаю кто».

Результатом одного из таких романов стала беременность Менделеевой от провинциального актера. Ребенок прожил всего 9 дней. Блок пишет пронзительное стихотворение «На смерть младенца». Жизнь продолжает течь в том же русле.

С началом первой мировой войны Менделеева уезжает на фронт санитаркой. Блок безумно тоскует по жене. И когда та возвращается, отказывается отпускать ее от себя даже на шаг. Его романам на стороне приходит конец. Вплоть до кончины Блока они, наконец, будут счастливы вместе. Позади все измены, недоразумения и метания. Они научились понимать друг друга. Блок просит у жены прощения, осознавая сколько они упустили за эти годы. Ему было даровано счастье глубокой, длинной, семейной гармонии, и это счастье он обрел лишь в конце жизни.

После смерти мужа Любовь Дмитриевна прожила еще 18 лет. Она привела в порядок свой дневник, в котором не осталось и страницы, без упоминания об Александре Блоке.

[Сергей Литовченко]

Анна Тимирева: вечная жена и вечная любовь адмирала Колчака

http://img1.liveinternet.ru/images/a...7_image840.jpg
http://media.tumblr.com/tumblr_m0h62d8PJa1r8tmo1.jpg

Говорят, что у войны не женское лицо. А какое лицо у любви? Возможно, у нее черты Анны Васильевны Тимиревой, женщины, которая полюбила и пронесла свое чувство до конца жизни. Анна, в девичестве Сафонова, родилась 18 июля 1893 года в Кисловодске. Спустя несколько лет ее семья переехала в Петербург. Там девочка окончила гимназию. В 1911 году Анна вышла замуж за морского офицера Сергея Николаевича Тимирева. Родила сына. А потом произошла встреча, которая перевернула ее жизнь… Адмирал Александр Колчак был женат, к тому же старше Анны Тимиревой на девятнадцать лет. Он плавал в водах четырех океанов и двадцати морей, заслужил ряд русских и иностранных орденов. Был талантливым военным и бесконечно преданной родине личностью. Казалось бы, что могло связывать Анну и Александра, столь разных людей, однако с момента знакомства до минуты ареста, целых пять лет, они старались не терять друг друга, хоть и большую часть этого времени жили порознь, так как у каждого была своя семья. Окружение знало о симпатиях адмирала и Тимиревой, но никто не осмеливался заговорить об этом вслух. Молчал муж Анны, ничего не говорила и жена Колчака. Может, думали, что вскоре все изменится, что время поможет. Ведь влюбленные подолгу – месяцами, а однажды целый год – не виделись. Однако… Два человека, два слившихся голоса были связаны письмами… Они общались на языке, не понятном современному человеку: к друг другу на «вы» и только по имени-отчеству. «Милая, обожаемая Анна Васильевна…» – так адмирал А. Колчак начинал свои письма. Бумажные послания были обращены к единственной настоящей любви. В них были банальные на первый взгляд слова «ручки», «глазки», «мое божество, мое счастье», «моя звезда». Но все настолько искреннее и ненадуманное, что однажды вырвавшееся у Анны «Сашенька!» не кажется излишней нежностью. Когда они наконец признались друг другу в любви… Колчак вложил все чувство в фразу: «Я Вас больше чем люблю…». Молодая женщина развелась с мужем, оставила свою семью и с тех пор стала гражданской женой Колчака, его ангелом-хранителем. Это было самое счастливое время в ее жизни, несмотря на революцию и войну, раздиравшую Россию. Когда адмирала арестовали, она пошла в тюрьму вслед за ним. Анна Тимирева, двадцатишестилетняя молодая женщина, которая, самоарестовавшись, требовала от начальников тюрьмы выдать Александру Колчаку необходимые вещи, лекарства, так как он был болен. Они не переставали писать письма… Февральской ночью 1920 года Колчака расстреляли. Наутро Анна спросила у прячущих глаза тюремщиков: «Скажите, он расстрелян?». Комендант не посмел соврать ей и лишь ответил: «Его увезли, даю вам слово». Разве понимал он, что женское сердце знало правду. Анна просто хотела услышать эту весть от другого, словно удостовериться, что не только она понимает, что Колчака больше нет. Нет… но любовь к нему жива. После смерти адмирала Анна Васильевна провела в тюрьмах, лагерях, ссылках и «минусах» в общей сложности около тридцати лет. От безысходности вышла замуж, однако счастья уже не ощущала. Ее реабилитировали в 1960 году. Она умерла на восемьдесят втором году жизни, оставив стопку исписанных тетрадок и часть уцелевших, перечитанных сотни раз, писем. Она любила своего Александра Васильевича до конца жизни, в которой была «Вера, Надежда и Любовь… и Любовь из них больше…»

Полвека не могу принять,
Ничем нельзя помочь,
И все уходишь ты опять
В ту роковую ночь…

Но если я еще жива
Наперекор судьбе,
То только как любовь твоя
И память о тебе.

[Сергей Литовченко]

Леонид Гайдай и Нина Гребешкова:история любви

http://www.google.com/url?sa=t&rct=j...44011176,d.Yms

[Сергей Литовченко]

Любовь грустного клоуна: Чарли Чаплин и его женщины

http://personallife.ru/wp-content/uploads/904_2.jpg

Говорят, какая-то цыганка еще в молодости предсказала ему, что он будет богат и знаменит, 3 раза женится, станет отцом 3 детей и умрет в возрасте 82 лет. Часть этих предсказаний действительно сбылась — Чарли Спенсер Чаплин стал одним из самых знаменитых актеров ХХ века и ушел из жизни в 82 года. Но вот с количеством браков и детей цыганка все-таки промахнулась. По венец со своей избранницей Чаплин шел 4 раза, а детей у него было в общей сложности целых 8…

В актрису Эдну Первиенс Чаплин влюбился на второй год своей работы в кино, в далеком 1915 году. Он искал актрису на одну из женских ролей в своем фильме «Ночь напролет», и кто-то из его коллег представил ему Эдну. Она покорила его с первого взгляда и он сделал ее постоянной героиней собственных фильмов. Всего Эдна Первиэнс появилась в 33 фильмах Чаплина; примечательно, что Чарли продолжил ее снимать в своих лентах и после того, как завершился их роман, продлившийся три года. Они расстались из-за неуверенности в друг друге — но при этом умудрились сохранить дружеские отношения.
http://personallife.ru/wp-content/up...ed-205x300.jpg

В Голливуде у Чаплина сформировалась репутация донжуана и покорителя женских сердец. Перед его обаянием не могла устоять ни одна молодая актриса.
В 1917 году произошло его знакомство с юной актрисой Милдред Харрис.
http://personallife.ru/wp-content/up...n2-213x300.jpg
Они весьма приятно проводили время, но жениться на ней он не собирался… пока девушка не объявила, что беременна.
Увы, первый брак ознаменовался несчастьем — их первенец прожил всего лишь три дня. Это стало началом конца их отношений. Супруги постоянно ссорились. Чарли раздражало, что супруга делает все по-своему, не советуясь с ним. Если учесть, что Милдред умом не отличалась, все ее начинания завершались обычно провалом. В итоге супруги решили подать на развод. Они договорились, что расстанутся тихо и без скандала, но Милдред нарушила договоренность. В зале суда она, на радость прессе, обвинила мужа в жестоком обращении. Чарли предложил ей 100 тысяч долларов вместо 25 тысяч, которые полагались ей по закону — с условием навсегда забыть о его существовании. Милдред согласилась.

После короткого и бурного романа с немецкой актрисой Полой Негри, Чаплин решил полностью посвятить себя творчеству. Однако в самом начале съемок фильма «Золотая лихорадка» в его жизни появилась Лита Грей.http://personallife.ru/wp-content/uploads/Lita_Grey.jpg
Эта женщина действительно была сродни лихорадке — отношения с ним были самыми тяжелыми и мучительными из всех романов актера. Когда 18-летняя Лита сообщила Чаплину, что ждет от него ребенка, он попытался было предложить ей 20 тысяч долларов отступного, чтобы она смогла устроить свою жизнь — но Грей отказалась. Для столь юной особы она отличалась редким прагматизмом - поняв, что Чаплин станет для нее идеальным средством обогащения, она пригрозила подать на него в суд, если он немедленно на ней не женится.
Чаплину пришлось сдаться, но семейная жизнь оказалась адом. Ситуацию не спасло даже появление двух сыновей. В итоге Лита сама подала на развод — но, как мы уже сказали, она была дамой прагматичной. Именно поэтому она предъявила права на все имущество Чаплина — деньги, акции, студию, и даже на «Золотую лихорадку», которая только что вышла на экраны. Завершилось все тем, что Чаплин выплатил ей 800 тысяч долларов — 200 из которых причитались оставшимся с нею детям.

Прийти в себя после ада, устроенного бывшей женой, Чаплин сумел далеко не сразу. Но… Уже во время съемок картины «Новые времена» в 1932 году в его жизнь вошла новая дама сердца — Полетт Годдар.
http://personallife.ru/wp-content/up...XL-241x300.jpg
Они сочетались браком на яхте в открытом море, и Полетт с огромным энтузиазмом принялась играть роль под названием «супруга звезды». Она перебралась в его дом в Беверли-Хиллс, начала на правах хозяйки принимать гостей. Однако, для самого Чаплина и этот брак оказался в тягость. В итоге после выхода на экраны фильма «Великий диктатор» Чарли и Полетт расстались.

Однако, судьба приготовила для Чаплина еще одну любовь — на этот раз, ту самую, безмятежную, счастливую и искреннюю. Этой любовью стала Уна О’Нил, дочь известного драматурга Юджина О’Нила.
http://personallife.ru/wp-content/up..._1-222x300.jpg
Казалось бы, между ними не было ничего общего. Юная актриса, только начавшая свою карьеру в кино — чем она сумела привлечь немолодого, разочарованного в жизни и в отношениях мужчину? А чем он увлек ее?

Чарли сомневался. Чарли казалось, что он повстречался с очередной охотницей за деньгами и славой. Не сразу он понял, что Уне до его денег дела нет — она влюбилась в него самого, несмотря на колоссальную — в 36 лет — разницу в возрасте.

Они сочетались браком вопреки всему — протестам отца Уны (Чаплин был на год его старше!), интригам бывших возлюбленных Чаплина, злословию репортеров.

Вскоре после женитьбы Уна отказалась от карьеры в кино и посвятила себя семье. Супруги перебрались у Швейцарию, обосновались неподалеку от города Веве и полностью отдались семейному счастью. У них появилось четверо детей — причем, последний из них родился, когда Чаплину было уже 72 года.

[Сергей Литовченко]

Константин Симонов и Валентина Серова

http://img379.imageshack.us/img379/8626/simonov5wz5.jpg
http://img-fotki.yandex.ru/get/4420/...8b8_fde4fea_XL

Валентина Серова — одна из самых ярких звезд советского кино, открытая и искренняя красавица, была музой и самой сильной и трепетной любовью Константина Симонова.

До их встречи Симонов был женат дважды: на Аде Типот и Евгении Ласкиной, которая подарила ему сына. Серова же, прожив лишь год с мужем, осталась вдовой с еще не появившимся на свет ребенком. Ее молодой супруг, летчик Анатолий Серов, погиб при несении службы незадолго до встречи Серовой с Константином Симоновым.

Своего первого мужа актриса так и не смогла забыть. Пережив войну, роман с Симоновым, воспитав дочь, она неизменно каждый год, утром 11 мая, приходила к Кремлевской стене, где покоится прах Героя Советского Союза Анатолия Серова. И по воле судьбы тот роковой день спустя много лет станет и самым счастливым днем в ее жизни: Серова родила дочь...

А пока она хотела заглушить боль, и Симонов в этот момент оказался в ее жизни весьма кстати. Все произошло в 1939 году, когда в театре им. Ленинского комсомола Валентина Серова, играя в спектакле «Зыковы», в который раз выходила на сцену и чувствовала на себе взгляд молодого и красивого мужчины — молодой поэт не пропускал ни одного спектакля, но каждый раз боялся подойти к актрисе. Серова решила подойти сама, чтобы прервать этот пристальный взгляд, который и завораживал ее, и пугал одновременно. Она вручила ему записку с просьбой позвонить. Вечером Симонов позвонил... Даже начавшаяся вскоре Великая отечественная война не смогла омрачить их страстную и безумную любовь.

Влюбленный Симонов создавал в эти годы великие стихи, которые знал тогда наизусть каждый советский человек, каждый солдат, защищавший родину, каждая женщина страны. «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...», «Если дорог тебе твой дом...», «Майор привез мальчишку на лафете...», «Жди меня, и я вернусь...» Последнее стихотворение было посвящено Валентине Серовой. Для военных поколений нашей Родины оно стало великим гимном любви. В 1943 году на экраны страны вышел одноименный фильм, сценарий к которому написал Симонов. Серова сыграла в нем главную роль. Десятки стихотворений поэта сложились в цикл «С тобой и без тебя». Здесь Симонов раскрывал свою душу и рассказывал о чувствах к любимой женщине. Но актриса не любила так, как любил ее поэт. Отверженный и нелюбимый, Симонов вновь и вновь пытался завоевать ее чувства:

И встречусь я в твоих глазах

Не с голубой, пустой,

А с женской, в горе и страстях

Рожденной чистотой. Не с чистотой закрытых глаз,

Неведеньем детей,

А с чистотою женских ласк,

Бессонницей ночей...

Будь хоть бедой в моей судьбе,

Но кто б нас ни судил,

Я сам пожизненно к тебе

Себя приговорил.

К. СИМОНОВ

Значительно позже дочь Константина Симонова и Валентины Серовой скажет: «Мама была совершенно другой. Она не могла лгать. И ждать она тоже не умела...» Всегда слушая лишь свое сердце, она никогда не обманывала себя и свои чувства. Весной 1942 года актриса встретила будущего маршала Советского Союза Константина Рокоссовского. Она читала ему стихи, он рассказывал о жене и дочери, пропавших без вести. Его голос, осторожный и негромкий, приятный акцент, умение выслушать не могли не покорить молодую актрису. Она влюбилась. И первое, что сделала, вернувшись домой, честно и открыто заявила Симонову о своих чувствах к другому мужчине. Насколько близкими были отношения Серовой и выдающегося полководца неизвестно. Тем не менее разрыв состоялся очень скоро, когда Рокоссовский вдруг был срочно отправлен на фронт по личному распоряжению Сталина. Вскоре нашлись и его жена с дочерью. А Серова вернулась к Симонову и дала согласие на брак.

Война была пережита. Он, смелый и отважный, писавший прекрасные строчки, был уже близок ей и любим. Казалось, счастье было рядом. «Я счастлив, что исполняется сейчас, когда ты меня любишь, — писал своей возлюбленной Симонов, — как хорошо писать и выговаривать это слово, которого я так долго и упрямо ждал».

А потом произошло то, что было чуждо и непонятно Валентине Васильевне, то, с чем она так и не смогла смириться. Официальные, «заказные» статьи мужа стали наполнять газеты, участие в кампании против космополитов делало его подозрительным и жестоким, поездки за границу заставляли подстраиваться и лгать.

В современной литературе рассказывается следующая история. Якобы однажды Серова вспоминала, как Константин Симонов отправился в Париж со специальным заданием уговорить Ивана Бунина вернуться на родину. Валентина Серова сопровождала мужа в поездке.

На приеме советский поэт обещал Бунину спокойную жизнь и даже высокую должность на родине. Но Серова отвела писателя в сторону и предупредила, что в Советском Союзе его могут арестовать. Бунин остался во Франции. Если подобная история и имела место, то можно только удивляться наивности актрисы и доверчивости великого писателя. После великой войны и в дни разгоравшейся холодной войны Сталину больше нечего было делать, как заманивать в СССР лауреата Нобелевской премии, чтобы затем арестовывать его и устраивать таким образом грандиозный международный скандал, что непременно сказалось бы на судьбах мирового коммунистического движения.

Последней каплей в уже и так испорченных отношениях Серовой и Симонова стала отправка сына Анатолия в интернат в Сибири. Актриса и раньше догадывалась о скрытой нелюбви мужа к ее первенцу, но такой поступок и вовсе возмутил ее. Валентина Серова замкнулась в себе. Она просто не выдержала. Нет, она не бросила мужа и не ушла. Будучи очень мягкой и слабой женщиной, она стала выпивать. Просыпаясь утром и опять чувствуя боль, Серова тянулась к очередной рюмке. Она падала в пропасть, а Симонов стремился к вершинам известности и славы. Он так и не смог, а может и не пытался, помочь ей вернуться к нормальной жизни. Он просто ушел от нее и дочери к другой женщине. В новой семье его понимали и полностью разделяли политические взгляды и поступки. Другая жена создавала все условия для плодотворной работы и творчества. Тогда Симонов написал последнее, посвященное бывшей возлюбленной стихотворение, очень жестокое и больно ранящее ее сердце:

Я не могу тебе писать стихов — Ни той, что ты была, ни той, что стала.

И, очевидно, этих горьких слов Обоим нам давно уж не хватало... Упреки поздно на ветер бросать, Не бойся разговоров до рассвета.

Я просто разлюбил тебя. И это

Мне не дает стихов тебе писать.

К. СИМОНОВ

Симонов вычеркнул когда-то любимую женщину из своей жизни. А ей, как никогда раньше, он был слишком необходим. Она потеряла работу, средств на существование постоянно не хватало, бывшие друзья отвернулись и перестали навещать ее.

К тому же мать Серовой, очень властная женщина, решила лишить дочь родительских прав и отправила ее на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Маша переехала жить к бабке. Но после возвращения из клиники Серова подала в суд на мать и долго судилась — одна, без помощи друзей и бывшего мужа. Наконец, Маша вернулась к Серовой. Жизнь, казалось, начиналась заново. Но сил не было: актриса опять сорвалась. Вновь повторились запои и беспамятство. Даже когда умер ее сын, она не смогла присутствовать на его похоронах лишь потому, что была не в состоянии выйти из дома. Она уже ничего не понимала.

Спустя полгода, в 1975 году, Серова внезапно скончалась: до сих пор неизвестно, что явилось причиной ее смерти. В тот декабрьский день ее нашли в квартире с разбитой головой. На похороны пришли лишь несколько актеров из ее родного театра. Симонов проститься с когда-то так страстно любимой женщиной и бывшей женой не пришел. Через друзей он прислал пятьдесят восемь роз, — столько, сколько исполнилось бы актрисе через несколько дней.

Константин Симонов пережил Валентину Серову на четыре года. Перед смертью писатель попросил дочь вернуть все его письма, которые он писал любимой. Мария Симонова привезла в больницу несколько сотен писем. Когда через несколько дней она опять навестила отца, тот был подавлен и разбит. Мария вспоминала, что в этот день отец с горечью проговорил: «То, что было у меня с твоей матерью, было самым большим счастьем в моей жизни и самым большим горем». После этого Константин Симонов уничтожил все письма.

Он так и не узнал, что перед тем, как отдать письма, за одну ночь дочь успела переписать лучшую часть этих прекрасных признаний в любви ее отца — откровений двух людей с горькой судьбой, героев яркой и трагической истории любви.

[Сергей Литовченко]

Анна Ахматова и Николай Гумилев

http://img-fotki.yandex.ru/get/4407/...8f_3de00111_XL

Анна Ахматова и Николай Гумилев: «…но люди, созданные друг для друга, соединяются, увы, так редко…»

Анна и Николай познакомились в Рождественский сочельник. Тогда 14-летняя Аня Горенко была стройной девушкой с огромными серыми глазами, резко выделявшимися на фоне бледного лица и прямых черных волос. Увидев ее точеный профиль, некрасивый 17-летний юноша понял, что отныне и навсегда эта девочка станет его музой, его Прекрасной Дамой, ради которой он будет жить, писать стихи и совершать подвиги.

В то время пылкий юноша старался подражать своему кумиру Оскару Уайльду: носил цилиндр, завивал волосы и даже слегка подкрашивал губы. Однако для полноты образа трагического, загадочного, слегка надломленного персонажа, Гумилеву не хватало одной детали – личной драмы, бури страстей, несчастной любви. На роль прекрасной возлюбленной Аня Горенко подходила идеально. Ее необычная внешность притягивала поклонников, к тому же скоро выяснилось, что Анна вовсе не питает к Николаю ответных чувств. И Николай с азартом ринулся завоевывать сердце своей Прекрасной Дамы. Однако Анна была влюблена в другого − репетитора из Петербурга Владимира Голенищева-Кутузова.

В 1906 году Гумилев уезжает в Париж. Там он надеется забыть свою роковую любовь и вернуться в образе разочарованного трагического персонажа. Но тут Аня Горенко внезапно понимает, что ей не хватает слепого обожания молодого поэта (родители Ахматовой узнали о влюбленности дочки в петербургского репетитора и разлучили Аню и Володю). Ухаживания Николая настолько сильно льстили самолюбию Ахматовой, что она даже собиралась выйти за него замуж. К тому же вечные разговоры Гумилева о роковой любви не прошли даром – теперь Ахматова и сама не прочь сыграть роль трагической фигуры. Вскоре она отправляет Гумилеву письмо с жалобами на свою ненужность и заброшенность.

Получив письмо Ахматовой, Гумилев, полный надежд, возвращается из Парижа, навещает Аню и делает ей очередное предложение руки и сердца. Но почему-то Гумилев и в этот раз получил отказ. Ахматова цинично объяснила влюбленному Николаю, что ее сердце навсегда занято Голенищевым-Кутузовым.

Отвергнутый поэт снова уезжает в Париж, считая, что единственный приемлемый выход из ситуации – самоубийство. Первая попытка утопиться в море закончилась тем, что отдыхающие приняли Гумилёва за бродягу и вызвали полицию. Свою неудачу Гумилев расценил как знак судьбы и решил попытать счастья в любви еще раз. Николай пишет Ахматовой письмо, где вновь делает ей предложение. И вновь получает отказ.

Тогда Гумилев снова пытается покончить с собой. Он принимает яд и отправляется дожидаться смерти в Булонский лес, где его и подобрали в бессознательном состоянии бдительные лесничие.

В конце 1908 года Гумилев возвращается на родину. С мечтами завоевать сердце Ахматовой молодой поэт так и не расстался. А потому он продолжает осаждать Анну, клясться ей в вечной любви и предлагать замужество. То ли Ахматова была тронута такой преданностью, то ли Гумилев выбил из нее согласие рассказами о неудачных попытках самоубийства, то ли образ питерского репетитора несколько померк, но так или иначе Анна дала свое согласие на брак.

Никто из родственников жениха не явился на венчание, в семье Гумилевых считали, что этот брак продержится недолго.

Женитьба на Анне Горенко так и не стала победой для Николая Гумилева. Как выразилась одна из подруг Ахматовой того периода, у нее была своя собственная сложная «жизнь сердца», в которой мужу отводилось более чем скромное место. Да и для Гумилева оказалось совсем не просто совместить в сознании образ Прекрасной Дамы – объекта для поклонения – с образом жены и матери. А потому уже через два года после женитьбы Гумилев заводит серьезный роман. Легкие увлечения случались у Гумилева и раньше, но в 1912 году он влюбился по-настоящему. Сразу после возвращения из Африки Гумилев посещает имение своей матери, где сталкивается со своей племянницей – молоденькой красавицей Машей Кузьминой-Караваевой. Чувство вспыхивает быстро, и оно не остается без ответа. Однако и эта любовь носит оттенок трагедии – Маша смертельно больна туберкулезом, и Гумилев опять входит в образ безнадежно влюбленного. Здоровье Машеньки быстро ухудшалось, и вскоре после начала их романа с Гумилевым девушка умерла. Но её смерть не вернула Ахматовой былого обожания мужа. И тогда Анна Андреевна решается на отчаянный шаг – рожает Гумилеву сына Льва. Но Николай продолжает заводить романы на стороне. Впоследствии Ахматова скажет: «Николай Степанович всегда был холост. Я не представляю себе его женатым».

В 1914 году Гумилев уезжает на фронт, и у Ахматовой завязывается бурный роман с поэтом Борисом Анрепом. И только эмиграция Анрепа в Англию поставила точку в их отношениях. Впрочем, Анреп был вовсе не единственным приближенным Ахматовой.

Когда Гумилев наконец вернулся в Россию (после войны он провел некоторое время в Лондоне и Париже), Ахматова сообщает ему ошеломительную весть: она любит другого, а потому им придется расстаться навсегда. Несмотря на прохладные отношения между супругами, развод стал для Гумилева настоящим ударом – оказывается, он все еще любил свою Прекрасную Даму Аню Горенко.

Однако Ахматова непреклонна. Она переезжает к известному специалисту по Древнему Египту Владимиру Шилейко – именно он сумел покорить сердце великой поэтессы. Сына Льва Ахматова оставляет жить у свекрови – она плохо представляла себя в роли заботливой матери.

Впоследствии Ахматова выходила замуж еще трижды, но все её браки заканчивались разводами. Наверное, великая поэтесса не была приспособлена к роли жены. Впрочем, для всех своих мужей, и в первую очередь для Гумилева, Анна Андреевна стала идеальной вдовой. Она отреклась от него живого, всеми почитаемого, но мертвому, расстрелянному большевиками, она осталась верна до конца: хранила его стихи, хлопотала об их издании, помогала энтузиастам собирать сведения для его биографии,посвящала ему свои произведения.

Автор: Александра Тырлова

[Сергей Литовченко]

Владимир Маяковский и Лиля Брик

http://img0.liveinternet.ru/images/a...vskiy_brik.jpg

Лиля Брик, муза и возлюбленная поэта Владимира Маяковского, была самым огромным счастьем в его жизни и самой большой трагедией в его судьбе. Она, став его «дамой сердца» и «королевой», смогла так сильно повлиять на его творчество, что до сих пор считают, что именно Лиля подняла известного поэта на вершину славы и создала из него того Маяковского, какого мы знаем.

Брик не была красивой. Маленькая ростом, худенькая, сутулая, с огромными глазами, она казалась совсем подростком. Однако было в ней что-то особенное, женственное, что так притягивало мужчин и заставляло тех восхищаться этой удивительной женщиной. Лиля это прекрасно осознавала и использовала свои чары при встрече с каждым понравившимся ей мужчиной. «Она умела быть грустной, капризной, женственной, гордой, пустой, непостоянной, умной и какой угодно», — вспоминал один из ее современников. А другой знакомый так описывал Лили: «У нее торжественные глаза; есть наглое и сладкое в ее лице с накрашенными губами и темными волосами... эта самая обаятельная женщина много знает о человеческой любви и любви чувственной».

В день встречи с Маяковским она уже была замужем. Лиля стала женой Осипа Брика в 1912 году, возможно потому, что он был единственным, кто долгое время казался равнодушным к ее обаянию. Такого мужчине она простить не могла. Их супружеская жизнь поначалу казалась счастливой. Лили, умевшая украсить любой, даже более чем скромный быт, способная радоваться каждой приятной мелочи, была отзывчивой и легкой в общении. В их с Осипом доме собирались художники, поэты, политики. Иногда гостей нечем было угощать, и в доме Бриков их кормили чаем с хлебом, однако этого, казалось, не замечали — ведь в центре была обаятельная, удивительная Лили. То, что супруга заигрывает с гостями и иногда ведет себя более чем нескромно, проницательный Осип старался не замечать. Он понимал, что ни ревностью, ни скандалами, ни упреками удержать возле себя жену не было бы возможным. Так продолжалось до 1915 года, пока однажды сестра Лили Эльза не привела в дом Бриков своего близкого друга, начинающего поэта Владимира Маяковского, в которого она была влюблена и с которым хотела связать свою будущую жизнь. Однако этот факт Лиля, казалось, проигнорировала и в тот день по-особому была мила и приветлива с новым гостем. А тот, восхищенный хозяйкой дома, прочел ей лучшие свои стихи и на коленях просил разрешения у Лилечки посвятить их ей. Та праздновала победу, а Эльза, сгорая от ревности, не находила себе места.

Через несколько дней Маяковский упрашивал Бриков принять его «насовсем», объясняя свое желание тем, что «влюбился безвозвратно в Лилю Юрьевну». Та дала свое согласие, а Осип был вынужден смириться с прихотями ветреной супруги. Однако окончательно в квартиру к Брикам Маяковский перебрался только в 1918 году. Так начался один из самых громких романов ушедшего столетия, «брак втроем», слухи о котором быстро распространялись среди знакомых, друзей и в литературных кругах. И хотя Лиля всем объясняла, что «с Осей интимные отношения у них давно закончены», странная троица все-таки проживала вместе в крохотной квартирке под одной крышей. А судить божественную Лилю никто даже не посмел.

Спустя много лет Лиля скажет: «Я влюбилась в Володю, едва он начал читать «Облако в штанах». Полюбила его сразу и навсегда». Однако сначала она держала его на расстоянии. «Меня пугала его напористость, рост, неуемная, необузданная страсть», — признавалась Лиля и добавляла: «Он обрушился на меня, как лавина... Он просто напал на меня».

Любви поэта Лиля Брик не удивилась. Она была полностью уверена в своих чарах и всегда говорила: «Надо внушить мужчине, что он гениальный... И разрешить ему то, что не разрешают дома. Остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье».

В 1919 году Брики и Маяковский переехали в Москву. На двери их квартиры они повесили табличку: «Брики. Маяковский». Однако Лиляи не думала хранить верность молодому поэту. Она заводила все новые и новые романы, а ее возлюбленный все чаще уезжал за границу. Он по несколько месяцев проводил в Лондоне, Берлине и особенно в Париже, что Лилю очень устраивало. Именно там жила любимая сестра Эльза, которая пристально следила за парижской жизнью поэта и докладывала Лиле о его любовных интригах. Рассказывая сестре о «романчиках», Эльза всегда добавляла: «Пустое, Лилечка,

можно не волноваться». И та успокаивалась ненадолго и продолжала с упоением читать письма и телеграммы своего поклонника.

А Маяковский встречался с женщинами, проводил с ними все время и непременно шел с новыми подругами в магазины, чтобы обязательно что-нибудь купить для московской возлюбленной. «Первый же день по приезде посвятили твоим покупкам, — писал поэт из Парижа в Москву, — заказали тебе чемоданчик и купили шляпы. Осилив вышеизложенное, займусь пижамками».

Лиля отвечала на это: «Милый щененок, я не забыла тебя... ужасно люблю тебя. Кольца твоего не снимаю...»

Маяковский возвращался из-за границы с подарками. С вокзала он ехал к Брикам, и целый вечер Лиля примеряла платья, кофточки, жакетики, бросалась от радости на шею поэту, а тот ликовал от счастья. Казалось, его возлюбленная принадлежала только ему. Однако наутро поэт вновь сходил с ума от ревности, бил посуду, ломал мебель, кричал и, наконец, хлопая дверью, уходил из дома, чтобы «скитаться» в своем маленьком кабинете на Лубянской площади. Скитания продолжались недолго, и спустя несколько дней Маяковский вновь возвращался к Брикам. «Лиля — стихия, — успокаивал Владимира хладнокровный Осип, — и с этим надо считаться». И поэт опять успокаивался, обещая любимой: «Делай, как хочешь. Ничто никогда и никак моей любви к тебе не изменит...»

Когда друзья Маяковского упрекали его в излишней покорности Лиле Брик, он решительно заявлял: «Запомните! Лиля Юрьевна — моя жена!» А когда те позволяли себе иногда подшучивать над ним, он гордо отвечал: «В любви обиды нет!»

Маяковский старался терпеть все унижения, лишь бы быть рядом с любимой музой. А та, уверенная в собственной власти над влюбленным поклонником, иногда поступала слишком жестоко. Много лет спустя она признавалась: «Я любила заниматься любовью с Осей. Мы запирали Володю на кухне. Он рвался, хотел к нам, царапался в дверь и плакал».

Проходило несколько дней, и поэт опять не выдерживал. Летом 1922 года Брики и Маяковский отдыхали на даче под Москвой. Рядом с ними жил революционер Александр Краснощеков, с которым у Лиля завязался бурный, хотя и не продолжительный роман. Осенью того же года Маяковский стал требовать у возлюбленной разорвать все отношения с новым любовником. На это она оскорбилась и заявила, что не желает больше слышать от него упреков и выгоняет его из дома ровно на три месяца. Маяковский посадил себя «под домашний арест» и, как велела Лилечка, они не виделись ровно три месяца. Новый год поэт встретил в одиночестве в своей квартире, а 28 февраля, как было условленно, влюбленные встретились на вокзале, чтобы поехать на несколько дней в Петроград. В то утро поэт мчался к Лиле, сбивая на пути всех прохожих. Увидев ее на вокзале, в пушистой шубке, красивую и надушенную, он схватил ее и потащил в вагон поезда. Там, взволнованный и счастливый, Маяковский взахлеб прочел свою новую поэму «Про это». Посвятил он ее, разумеется, Лиле.

В 1926 году, вернувшись из Америки, Владимир Маяковский сообщил Лиле, что там пережил бурный роман с русской эмигранткой Элли Джонс, и та теперь ждет от него ребенка. Лицо Лили не выражало ни малейшего огорчения. Она ничем не выдала свое волнение, продемонстрировав любовнику лишь равнодушие и хладнокровие. Такой реакции Маяковский ожидать не мог.

Поэт сходил с ума, мучился от ревности и пытался забыть Лилю, встречаясь с другими женщинами. Однажды, когда он отдыхал в Ялте с очередной подружкой Натальей Брюханенко, Лиля всерьез испугалась за «Володину любовь» к ней. Она направила телеграмму возлюбленному, где с отчаянием просила не жениться и вернуться «в семью». Спустя несколько дней Маяковский приехал в Москву.

Осенью 1928 года он направился во Францию якобы на лечение. Однако верные Лилины друзья сообщили ей, что за границу Маяковский едет, чтобы встретиться с Элли Джонс и своей маленькой дочерью. Лиле стало тревожно. Однако она всегда привыкла добиваться своих целей. Верная себе, решительная и изобретательная Брик затеяла новую авантюру. Опять она просила сестру «не упускать Володю из виду», и Эльза, чтобы как-то оторвать Маяковского от американки, познакомила его с молодой моделью Дома Шанель, русской эмигранткой Татьяной Яковлевой. Сестры не ошиблись. Вскоре после встречи с Татьяной Маяковский забыл об Элли. Однако он влюбился в новую знакомую так, что решил жениться на ней и привезти ее в Россию. Восторженный и влюбленный, он посвятил Яковлевой стихотворение. Это означало для Лили Брик лишь одно: для Маяковского она больше не является музой. «Ты в первый раз меня предал», — с горечью сказала Владимиру Лиля, когда он вернулся в Москву. А он впервые ничего не объяснил. Этого Лиля пережить не могла.

В октябре 1929 года она пригласила своих друзей и устроила пышную вечеринку. В середине вечера Лиля якобы нечаянно заговорила о своей сестре, от которой недавно получила письмо. Это письмо хитрая хозяйка решила зачитать вслух. В конце послания Эльза писала, что Татьяна Яковлева выходит замуж за знатного и очень богатого виконта. Владимир Маяковский, услышав новость, побледнел, встал и вышел из квартиры. Он так и не понял, что Татьяна вовсе не собиралась выходить замуж, что сестры провернули очередную авантюру, чтобы Володенька остался с Лилей и мог дальше плодотворно работать.

Спустя полгода Брики отправлялись в Берлин. Маяковский провожал их на вокзале, а через несколько дней в отеле Осипа и Лилю ждала телеграмма из России: «Сегодня утром Володя покончил с собой». Это произошло 14 апреля 1930 года. Он оставил записку, в которой среди других фраз были слова: «Лиля, люби меня».

В июле того же года вышло правительственное постановление, в котором Лиле Брик начислялась пенсия в размере 300 рублей и отходила половина авторских прав на произведения Владимира Маяковского. Другая половина была разделена между родственниками поэта.

Лиля, хотя и переживала смерть любимого друга, однако объясняла ее с завидным спокойствием: «Володя был неврастеник, — говорила Брик, — едва я его узнала, он уже думал о самоубийстве».

В год смерти поэта ей было тридцать девять лет. Она еще прожила долгую и интересную жизнь. Сразу после смерти Маяковского она развелась с Осипом Бриком и вышла замуж за Виталия Примакова. Когда того расстреляли, Лиля вступила во второй брак — с Василием Катаняном, литературоведом, изучавшим жизнь и творчество Владимира Маяковского. Брик увела Катаняна из семьи и прожила с ним около сорока лет.

Осип умер в 1947 году. Его смерть Лиля переживала по-особенному. «Я любила, люблю и буду любить Осю больше чем брата, больше чем мужа, больше чем сына. Он неотделим от меня», — признавалась она и добавляла, что отказалась бы от всего в жизни, лишь бы только Осип продолжал жить. Когда ее осторожно спросили, отказалась бы Лиля Юрьевна от Маяковского, чтобы не потерять Осипа, она утвердительно кивнула головой.

Умерла Лиля Брик в 1978 году. Она ушла из жизни, выпив большую дозу снотворного. Муза поэта и здесь осталась себе верна: она сама определяла конец собственной судьбы.

До последних дней она не снимала кольца, подаренного Владимиром Маяковским. На небольшом скромном колечке было выгравировано три буквы с инициалами Лиля — ЛЮБ. Когда она вращала его в руках, вспоминая о поэте, буквы сливались в одно слово —«Люблю». Лилю Брик никогда не покидала память о несчастном, влюбленном в нее поэте.

[Сергей Литовченко]

Мстислав Ростропович. Галина Вишневская. История любви

http://lady.mail.ru/pic/article/07/4....4.460x400.jpg

Они стали мужем и женой через четыре дня после знакомства и душа в душу прожили долгую и счастливую жизнь. Любовь гениального виолончелиста, интеллигентнейшего человека, трепетного возлюбленного, заботливого мужа и отца Мстислава Ростроповича и звезды мировой оперной сцены, первой красавицы Галины Вишневской была такой светлой и прекрасной, что ее, наверное, хватило бы не на одну, а на десять жизней.
http://lady.mail.ru/pic/article/07/4....5.456x500.jpg

Ландыши и огурцы
Впервые они увидели друг друга в ресторане «Метрополь». Восходящая звезда Большого театра и молодой виолончелист были в числе гостей на приеме иностранной делегации. Мстислав Леопольдович вспоминал: «Поднимаю я глаза, а ко мне с лестницы снисходит богиня… Я даже дар речи потерял. И в ту же минуту решил, что эта женщина будет моей».

Когда Вишневская собралась уходить, Ростропович настойчиво предложил проводить ее. «Между прочим, я замужем!» — предупредила его Вишневская. «Между прочим, это мы еще посмотрим!» — ответил он ей. Потом был фестиваль «Пражская весна», где и произошло все самое главное. Там Вишневская, наконец, его разглядела: «Худущий, в очках, очень характерное интеллигентное лицо, молодой, но уже лысеет, элегантный, — вспоминала она. — Как потом выяснилось, узнав, что я лечу в Прагу, он взял с собой все свои пиджаки и галстуки и менял их утром и вечером, надеясь произвести впечатление».

На ужине в пражском ресторане Ростропович заметил, что его дама «более всего налегала на соленые огурцы». Готовясь к решающему разговору, виолончелист пробрался в комнату певицы и поставил в ее шкаф хрустальную вазу, наполнил ее огромным количеством ландышей и… солеными огурцами. Ко всему этому приложил пояснительную записочку: дескать, не знаю, как вы отнесетесь к такому букету, и поэтому я, чтобы гарантировать успех предприятия, решил добавить к нему соленый огурец, вы их так любите!..
http://newsimg.bbc.co.uk/media/image...ichvishnev.jpg

Вспоминает Галина Вишневская: «В ход шло все что только можно, — до последней копейки своих суточных он бросил мне под ноги. В буквальном смысле слова. В один из дней мы пошли гулять в сад в верхней Праге. И вдруг — высокая стена. Ростропович говорит: “Давайте перелезем через забор”. Я в ответ: “Вы что, с ума сошли? Я, примадонна Большого театра, через забор?”. А он — мне: “Я сейчас вас подсажу, потом перепрыгну и вас там поймаю”. Ростропович меня подсадил, перемахнул через стену и кричит: “Давайте сюда!” — “Посмотрите, какие лужи тут! Дождь же только что прошел!”. Тогда он снимает с себя светлый плащ и бросает на землю. И я по этому плащу прошлась. Он кинулся меня завоевывать. И он меня завоевал».

«Каждый раз, когда я смотрю на Галю, я снова женюсь на ней»

Роман развивался стремительно. Через четыре дня они вернулись в Москву, и Ростропович поставил вопрос ребром: «Или ты сейчас же придешь жить ко мне — или ты меня не любишь, и все между нами кончено». А у Вишневской — 10-летний надежный брак, верный и заботливый муж Марк Ильич Рубин, директор Ленинградского театра оперетты. Они через многое прошли вместе — он не спал день и ночь, пытаясь достать лекарство, которое помогло спасти ее от туберкулеза, их единственный сын умер вскоре после рождения.

Ситуация складывалась непростая, и тогда она просто убежала. Отправила мужа за клубникой, а сама покидала в чемоданчик халат, тапочки, что попало и — бегом. «А куда бежать? Я даже адреса не знаю, — вспоминала Галина Павловна. — Звоню Славе из коридора: “Слава! Я иду к тебе!”. Он кричит: “Я тебя жду!”. А я ему ору: “Не знаю, куда ехать!”. Он диктует: улица Немировича-Данченко, дом такой-то. Я по лестнице вниз бегу, как сумасшедшая, ноги подкашиваются, не знаю, как я себе голову не разбила. Села и кричу: “Улица Немировича-Данченко!” А таксист уставился на меня и говорит: “Да вы пешком дойдете — это рядом, вон там, за углом”. А я кричу: “Я не знаю, вы меня везите, пожалуйста, я вам заплачу!”».

И вот машина подъехала к дому Ростроповича. Вишневскую встретила его сестра Вероника. Сам он пошел в магазин. Поднялись в квартиру, открывают дверь, а там — мама, Софья Николаевна, стоит в ночной рубашке, с вечным «Беломором» в углу рта, седая коса до колена, одна рука ее уже в халате, другая никак в рукав попасть не может от волнения... Сын три минуты назад объявил: «Сейчас приедет моя жена!».

«Села она так неловко на стул, — рассказывала Галина Павловна, — а я села на свой чемодан. И все вдруг расплакались, заревели. В голос заголосили!!! Тут открывается дверь — входит Ростропович. Из авоськи у него торчат какие-то рыбьи хвосты и бутылки шампанского. Орет: “Ну, вот и познакомились!”».

Когда Ростропович регистрировал в районном загсе по месту прописки Вишневской свой брак, регистраторша сразу узнала знаменитую солистку Большого театра и поинтересовалась, за кого же она выходит замуж. Увидев довольно-таки невзрачного жениха, регистраторша сочувственно улыбнулась Вишневской, а с трудом прочитав фамилию «Ро... стро... по... вич», сказала ему: «Ну, товарищ, у вас сейчас есть последняя возможность сменить свою фамилию». Мстислав Леопольдович вежливо поблагодарил ее за участие, но фамилию менять отказался.

«Без меня не рожать!»

«Когда я сообщила Славе, что у нас будет ребенок, счастью его не было предела. Он немедленно схватил томик сонетов Шекспира и с упоением стал мне их читать, чтобы я, не теряя ни минуты, прониклась прекрасным и стала создавать в себе что-то столь же возвышенное и прекрасное. С тех пор эта книга лежала на ночном столике, и как соловей над соловьихой поет по ночам, когда она высиживает птенцов, так и мой муж всегда перед сном читал мне прекрасные сонеты».

«Подошло время разрешаться от бремени. Слава в это время был на гастролях в Англии. И он просил, настаивал, требовал, умолял, чтобы я непременно дождалась его. “Без меня не рожать!” — кричал он мне в телефонную трубку. И, что самое смешное, требовал этого и от остальных представительниц “бабьего царства” — от матери и сестры, словно они могли по щучьему велению остановить схватки, начнись они у меня.

И я дождалась! Вечером 17 марта он вернулся домой, окрыленный успехом гастролей, счастливый и гордый тем, что домашнее бабье царство выполнило все его приказы: жена, еле шевелясь, сидит в кресле в ожидании своего повелителя. И вот как у фокусника из волшебного ящика появляются всевозможные чудеса, так и из Славиного чемодана полетели на меня фантастические шелка, шали, духи и еще какие-то невероятно красивые вещи, которые я не успевала и рассмотреть, и, наконец, вывалилась оттуда роскошная шуба и упала мне на колени. Я только ахала и от изумления не могла произнести ни слова, а сияющий Слава ходил вокруг и объяснял:

— Вот это пойдет к твоим глазам... Из этого ты закажи концертное платье. А вот эту материю только я увидел, мне стало ясно, что это специально для тебя. Вот видишь, как хорошо, что дождалась меня, — я всегда бываю прав. Теперь у тебя будет хорошее настроение и тебе легче будет рожать. Как только станет очень больно, ты вспомни про какое-нибудь красивое платье, и все пройдет.

Его просто распирало от гордости и удовольствия, что он такой замечательный, такой богатый муж, что смог преподнести мне такие красивые вещи, каких нет ни у одной артистки театра. А я-то знала, что мой “богатый” муж и, как уже тогда писали английские газеты, “гениальный Ростропович”, чтобы иметь возможность купить для меня все эти подарки, наверняка за две недели гастролей ни разу не пообедал, потому что получал за концерт 80 фунтов, а остальные деньги... сдавал в советское посольство».

18 марта 1956 года родилась их первая дочь. Галина Павловна вспоминает: «Я хотела назвать ее Екатериной, но получила от Славы жалобную записку. “Умоляю тебя не делать этого. Мы не можем назвать ее Екатериной по серьезным техническим причинам — ведь я буквы “р” не выговариваю, и она еще будет меня дразнить. Давай назовем ее Ольгой». А через два года на свет появилась и вторая девочка, которую назвали Еленой.

Классик домостроя

«Отцом он был необыкновенно нежным и заботливым, и вместе с тем — очень строгим. Доходило до трагикомедий: Слава очень много гастролировал, и я все пыталась его урезонить, объясняла, как он нужен своим подрастающим дочерям. “Да, ты права!” — соглашался он… и начиналось стихийное занятие музыкой. Он звал девочек. У Лены глаза заранее были на мокром месте — так, на всякий случай. А вот Оля была его коллегой-виолончелисткой, очень бойкой девочкой, всегда готовой дать отпор. Вся тройка торжественно исчезала в кабинете, а через четверть часа оттуда уже неслись крики, вылетал Ростропович, хватающийся за сердце, и следом за ним ревущие дети.

Он обожал своих дочерей, ревновал их и, чтобы к ним на даче не лазили мальчики через забор, посадил вокруг него кустарник с большими шипами. Занимался он столь важным вопросом со всей серьезностью, и даже консультировался у специалистов, пока, наконец, не нашел надежный сорт, чтобы, как он мне объяснил, все кавалеры клочки своих штанов на шипах оставляли.

Он совершенно не мог видеть джинсы на девочках: не нравилось, что зады им обтягивают, соблазняют мальчишек; и мне выговаривал, зачем привезла их из-за границы. И вот, приехав как-то после дневного спектакля на дачу, я застала там полный мрак и траур. По земле стелился густой черный дым, на открытой веранде нашего деревянного дома догорал костер. На полу лежала кучка пепла, а над нею стояли трое — торжественный Слава и зареванные Ольга и Лена. Горстка пепла — вот все, что осталось от джинсов. И все-таки, несмотря на всю его строгость, девочки боготворили отца».

Четыре дня

Впереди у них было счастливое, но очень тяжелое время: дружба с опальным Солженицыным, лишение гражданства СССР, скитания, успех и востребованность на мировой музыкальной сцене, прилет Мстислава Леопольдовича в Москву во время августовского путча 1991 года, возвращение в уже новую Россию.

Ростропович никогда не боялся показать свое отношение к власти. Однажды после триумфальных гастролей в Соединенных Штатах его пригласили в советское посольство и объяснили, что львиную долю гонорара он должен сдать в посольство. Ростропович возражать не стал, он только попросил своего импресарио купить на весь гонорар фарфоровую вазу и вечером доставить ее в посольство, где был назначен прием. Доставили немыслимой красоты вазу, Ростропович взял ее, полюбовался и... разжал руки. Ваза, ударившись о мраморный пол, разлетелась на кусочки. Подобрав один из них и аккуратно завернув в носовой платок, он сказал послу: «Это — мое, а остальное — ваше».

Другой случай — Мстислав Леопольдович всегда хотел, чтобы на гастролях его сопровождала жена. Однако Министерство культуры ему в этой просьбе неизменно отказывало. Тогда друзья посоветовали написать ходатайство: мол, ввиду моего плохого здоровья прошу разрешить, чтобы меня в поездке сопровождала жена. Ростропович письмо написал: «Ввиду моего безукоризненного здоровья прошу, чтоб меня в зарубежной поездке сопровождала жена Галина Вишневская».

…Золотую свадьбу звездная чета праздновала в том самом ресторане «Метрополь», где Вячеслав Леопольдович впервые увидел свою богиню. Ростропович показывал гостям чек на 40 долларов, который ему вручил журнал «Ридерз дайджест». Корреспондент, когда брал у него интервью, спросил: «Правда, что вы женились на Вишневской через четыре дня после того, как впервые ее увидели? Что вы думаете по этому поводу?». Ростропович ответил: «Я очень жалею, что потерял эти четыре дня».

[Сергей Литовченко]

Марина Яковлева и Андрей Ростоцкий

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/15-263c2.jpg

- В тот осенний день после озвучания картины "Сцены из семейной жизни" я разговаривала на проходной с ассистенткой режиссера с Киностудии имени Горького - она привезла мне сценарий "Однажды двадцать лет спустя". Мимо бежал молодой человек невысокого роста с перевязанной головой в американской военной куртке. Я взглянула на него - и сердце екнуло. Появилось предчувствие, что этот мужчина войдет в мою жизнь. Предчувствие мелькнуло и исчезло. Поравнявшись с нами, он бросил: "Привет, Марина!" (приятельницу тоже звали Марина). Она нас познакомила. Это и был Андрей Ростоцкий.

- А что у него было с головой?

- Я спросить постеснялась, спросила Марина. Оказалось, что его накануне на съемках ударила копытом лошадь. Он подошел к ней сзади, а лошадь с норовом попалась. Рассказав о происшествии, он распрощался и побежал дальше - на "Мосфильм", где у него были какие-то переговоры. И, может, наше знакомство так и осталось бы мимолетным, если бы не звонок той самой ассистентки Марины: "Завтра последний съемочный день картины "Эскадрон гусар летучих". Нужны танцующие актеры. Выручай!" Она буквально умоляла меня. И я согласилась.

- На массовку? Это после главных-то ролей?

- Я хотела отказаться, но вспомнила, что Андрей играет там главную роль - Дениса Давыдова. И согласилась... Кроме того, я очень люблю танцевать. В институте по танцу у меня всегда была пятерка. Мне нравилось ловить характер танца. Исполняя кадриль, я представляла себя простой девушкой, танцующей на гулянье после фабричной смены, менуэт - светской дамой в кринолине, парике и под большим слоем пудры. Я придумывала характер и старалась передать дух эпохи, в которой жила и танцевала моя героиня. В "Эскадроне" мне надо было перенестись в начало девятнадцатого века и сыграть молоденькую провинциальную барышню, танцующую вальс на балу с гусарами. И когда я появилась "на балу", Андрей Ростоцкий выбрал меня себе в пару. Мы танцевали вальс. Голова кружилась от счастья. Я влюбилась. Совсем как в романах - с первого взгляда.

Он был очень хорош собой, уже без бинтов, в гусарском костюме, который ему шел, танцевал легко и изящно. И мне было хорошо и легко с ним в вихре вальса. Он как-то озорно и весело поглядывал на меня голубыми глазами, и я чувствовала, что пропадаю. В перерывах между съемками, хотя рядом и было много его друзей-каскадеров, он не отходил от меня ни на шаг, рассказывал смешные киношные истории и проявил, на мой взгляд, непозволительную вольность: положил мне руку на талию и так прогуливался со мной по студийному коридору.

- Почему вольность? У тебя была репутация неприступной красавицы?

- Не то слово. Он был первым мужчиной, кому я позволила себя обнять.

- А что бывало с другими в подобных ситуациях, ведь на отсутствие поклонников, я думаю, тебе жаловаться тогда не приходилось?

- Да я и теперь на их отсутствие не жалуюсь. Но сейчас я уже знаю, как вести себя с мужчинами, а тогда... Теперь это, наверное, смешно вспоминать, но тогда я, гордая сибирская девушка, воспитанная на принципе "умри - но не дай поцелуя без любви!", раздавала пощечины направо и налево.

- Обычно к молоденьким и хорошеньким актрисам имеют обыкновение приставать менее молодые, но уже известные режиссеры и актеры...

- Таких эпизодов у меня, к счастью, было мало. Однако есть один, за который мне до сих пор неловко. Когда я снималась в "Сценах из семейной жизни", рядом в павильоне Марк Захаров снимал картину "Тот самый Мюнхгаузен", и ко мне в гримерную часто заглядывал один очень известный артист, он там снимался в главной роли - для меня он был звездой! Я была влюблена в него, но только как в артиста. А он однажды, встретив меня вечером у лифта, набросился с поцелуями! Я была страшно возмущена: он не подарил мне букета роз, не встал передо мной на колени и не пообещал любви до гроба! Я влепила ему такую затрещину, что он, пролетев метра три, упал навзничь. Невольным свидетелем этой сцены стал Александр Абдулов. Совершенно ошарашенный увиденным, он со словами "Не приставай к девочке. Пойдем-пойдем" поднял упавшую "звезду" и увел от греха подальше. Сейчас, наверное, это смешно и дико. Но тогда я была такой и, главное, мне казалось, что по-другому никак нельзя.

- Ты совсем не умела "объясняться" иначе?

- Действительно не умела. Но, увидев изумление, гнев и беспомощность того актера, поняла, что несколько превысила пределы самообороны.

- Так бы наше кино совсем без звезд осталось, если бы ты Ростоцкого не встретила?! Вернемся к вашему балу. Как дальше развивались события - после вальса?

- После вальса мы танцевали мазурку. И со мной все время что-то происходило. Внутренние какие-то изменения...

- Мазурка оказалась роковой?

- И первая наша встреча у проходной "Мосфильма", и вальс с мазуркой, и все, что было дальше, стало роковым в моей судьбе.

- А как закончился тот день?

- У кинематографистов есть традиция: в первый съемочный день об операторскую камеру разбивается тарелка - на счастье, а в последний день участников съемки обходят с шапкой и все сбрасываются кто сколько может. Эти прощальные посиделки так и называются - "Шапка". И в тот вечер, после съемок, никто не ушел - мы пили шампанское, было очень весело. Андрей неожиданно пригласил меня и ту самую ассистентку Марину, которая нас познакомила, к себе домой. Но мне показалось, что так поздно в гости идти неприлично. Тем не менее меня уговорили. И мы отправились к Андрею.

- С каким чувством ты перешагнула порог его дома?

- С благоговением. Для меня это был дом классиков. Я была влюблена в фильм "А зори здесь тихие" Станислава Ростоцкого, отца Андрея. И, конечно, знала по ролям в кино его маму - актрису Нину Меньшикову. Дверь нам открыла Нина Евгеньевна. На плече у нее сидел серый пушистый котенок. Она поздоровалась с нами, а Андрею сказала: "Твой бесенок разбил сегодня две вазы". И опустила котенка на пол. Я чувствовала себя как в музее - в квартире сплошной антиквариат. Нас пригласили к столу, на котором уже красовался шоколадный торт. Отец Андрея достал бутылку виски, и мы отметили последний день съемок и наше знакомство.

Я сидела и буквально раскрыв рот слушала Станислава Иосифовича. Он замечательный рассказчик. Сейчас я уже не помню, что именно он рассказывал в тот вечер: то ли какие-то фронтовые эпизоды из своей биографии, то ли делился заграничными впечатлениями - он в тот период много ездил, но было очень здорово вот так сидеть в уютном красивом доме в обществе замечательных людей. Мама Андрея, Нина Евгеньевна, с интересом меня рассматривала и угощала чаем. Когда наступило время прощаться, Андрей попросил у меня номер телефона. Он проводил нас до такси. Протянул Марине деньги со словами: "Главное - ее довези!" Мне было приятно.

Едва переступила порог своей коммуналки (я тогда снимала комнату), зазвонил телефон. Это был Андрей: "Я беспокоился, как вы доехали". - "Все в порядке. Спасибо за прекрасный вечер..." - "Маменька приглашает вас завтра на обед..." - Он все еще был в роли гусара, ему это страшно нравилось. В этом было что-то такое детское, наивное и одновременно напыщенное, высокопарное. Но тогда мне это казалось милой игрой. Мы договорились встретиться завтра у метро "ВДНХ".

Я опоздала на десять минут. Видимо, на свидания к Андрею Ростоцкому никто никогда не опаздывал, и потому он встретил меня несколько прохладно. Однако отчуждение быстро прошло. Мы медленно шли по аллеям ВДНХ к дому Андрея. Он жил рядом со студией Горького. Андрей выделялся среди толпы, на него с интересом поглядывали девушки. Я рассказывала про свои съемки, он - про свои. Про лошадей, про конников и каскадеров. "Я научу тебя скакать на лошадях! Ты полюбишь их!" И еще он делился своими впечатлениями о зарубежной светской жизни - он побывал в Австралии. Я же тогда могла рассказать разве что о Сибири, где родилась и прожила всю свою жизнь до поступления в институт.

Дома Нина Евгеньевна поведала про очередную вазу, разбитую котенком Васькой. В это время он штурмовал высоты - уже почти влез на верхушку небольшого кипариса, росшего в глиняном горшке. Этот кипарис удалось вырастить из семян, привезенных из Иерусалима. "Все-таки он - плебей", - отреагировал Андрей. Меня это резануло. Почему-то я сравнила себя с этим котенком Васькой. Я была девушкой из простой провинциальной семьи. Хорошо еще, что дикцию мне в институте выправили. Ведь когда я приехала в Москву, говорила так, как привыкла говорить дома: вместо "ш" звучало "ф". Например, вместо ешь - ефь, вместо мышь - мыфь. И при этом жуткая скороговорка - тысяча слов в минуту. Я и сейчас часто тараторю, но тогда... От этой "тысячи слов в минуту" я на момент встречи с Андреем еще не избавилась. И он пытался меня перевоспитать, привить хорошие манеры. Кстати, что любопытно, во мне очень долго режиссеры видели "голубую героиню", и я буквально боролась за характерные роли. Мне интересна была Марютка из "Сорок первого" - ее я сыграла еще студенткой на сцене ГИТИСа.

- И в жизни тебя, вероятно, часто принимали за такую барышню и так же часто ошибались?

- В семью Ростоцких я входила как героиня из фильма "Приходите завтра": очень была похожа на ту самую Фросю. А в отношениях с Андреем - скорее на Марютку.

- Но отношения развивались плавно: обеды, прогулки, ухаживания, катание на лошадях?..

- Нет. Плавно - совсем не то слово. Я никогда не жаловалась на недостаток внимания со стороны мужчин, но до этого влюблялась чисто платонически. Ничто не могло сравниться с тем чувством, которое я испытывала теперь. Я чувствовала дрожь в коленках, руки тряслись, когда я видела Андрюшу. Меня накрыло любовным плащом... Но плавному развитию отношений что-то мешало. Что, я пока понять не могла.

Вскоре после семейного обеда я как-то утром не выдержала и сама позвонила Андрею: "Это я". "Кто я?" - сонным, явно Недовольным тоном спросил Андрей. "Это я..." - робко повторила я, но в ответ услышала короткие гудки - он положил трубку.

Прошло несколько дней. Мне позвонила его мама и поинтересовалась, куда я пропала. И неожиданно попросила пожить у них в квартире - они с мужем уезжали в Ленинград на несколько дней, а Андрей еще дослуживал в армии, в кавалерийском полку, недалеко от Москвы. Его без проблем отпускали на съемки, в увольнительные, но жить дома все время он, естественно, не мог.

- И ты согласилась, несмотря на тот неприятный телефонный эпизод? Ведь после него вы с Ростоцким несколько дней не общались?

- Я влюбилась, очень переживала и, конечно же, обрадовалась звонку его мамы, чувствуя, что это предлог. Я нравилась его родителям, и они одобряли мое появление в их семье. Кроме того, в квартире, где я тогда снимала комнату, шел капитальный ремонт, и Нина Евгеньевна была в курсе. На меня с потолка сыпалась штукатурка, всюду бегали тараканы и еще в придачу ко всем бытовым неприятностям в моих вещах постоянно рылась хозяйка квартиры.

- И ты переехала к Ростоцким? А как к этому отнесся Андрей?

- Когда я заикнулась про тот злополучный звонок, Андрей страшно удивился: "А почему же ты не назвалась?" И тема была закрыта. Я жила в большой комнате. Андрей, если оставался дома, ночевал у себя. Спальня родителей пустовала. Буквально на следующий день он пригласил меня на день рождения к своей соседке - они дружили семьями. Квартиры были на одном этаже - дверь в дверь. И мы пошли к Марьяне, ей исполнялось шестнадцать.

- Как тебя приняли у близких друзей?

- Прохладно. Как довесок к Андрюше, которого все просто обожали.

- А Ростоцкий обратил на это внимание?

- Да, и он всячески подчеркивал, что пришел со мной, как со своей девушкой. Тем более что вечер завершился уже "у нас". Мы сидели на кухне, болтали, пили чай. Было хорошо. И я забыла про ревность именинницы. Андрей ко мне никогда не приставал. Мы только целовались. Он знал, что я - "девушка", и никаких "гусарских" вольностей себе не позволял. Утром он уехал на службу. Пришла домработница, я ее впустила и отправилась на занятия в институт.

Потом он как-то позвонил и пригласил меня на очередной семейный обед. Я привезла в подарок свежую бруснику и голубику с сахаром, присланные мне из дома. Кстати, обед был необычный: Андрюша все готовил сам. Встретил меня в фартуке - на плите уже что-то жарилось. Он сам все подавал на стол - артистично, с шармом. После обеда мы отправились на какую-то премьеру в Дом кино.

- Это был ваш первый выход в свет?

- Да. И Андрюша остался очень доволен результатом - мы были красивой парой. Я понравилась его друзьям, мне делали комплименты. Ко мне подходили мои приятели, я знакомила их с Андреем. А потом была уже моя премьера - фильма "Сцены из семейной жизни".

- И уже ты, наверное, приглашала Ростоцкого?

- Конечно. Татьяна Самойлова, представляя меня, сказала: "Запомните имя этой девочки, она очень талантлива". Мне это было необычайно приятно, особенно потому, что это слышал Андрюша. На банкете после премьеры Андрей все шутил: "Смотрите-ка, тихая-тихая, а какую стервозину сыграла?!" Ему понравилась роль. И моя популярность. Потом мы еще несколько раз вылезали в Дом кино, но что смотрели - не помню, я смотрела только на него... Андрей все время уезжал, и я тяжело переживала наши разлуки, хотя еще никаких объяснений между нами не было.

- По логике он должен был сделать тебе предложение...

- Он его и сделал. Это было перед самым Новым годом. Андрей провожал меня домой. От метро мы шли минут пятнадцать пешком. Он молчал-молчал, потом вдруг спрашивает: "Можно я зайду к тебе?" Я отвечаю: "Там ремонт. Не хочу, чтобы ты приходил в такой дом". И он внезапно делает мне предложение: "Выходи за меня замуж..." И около подъезда меня поцеловал... Я столько раз представляла себе, как это будет, а объяснение получилось очень прозаическим... Без сумасшедших поступков. Даже без роз. И я задала, наверное, странный вопрос: "А ты хоть любишь меня?" Он ответил: "Да". Конечно же, я согласилась выйти за него замуж.

Пришла домой и рухнула без чувств на постель. Из этого состояния меня вывел телефонный звонок. Это был Ростоцкий-старший: "Как ты там? Как себя чувствуешь? Мы вот с Вячеславом Васильевичем Тихоновым в бридж играем. Он тебе привет шлет. Да, Андрюша что-то хочет тебе сказать". Андрей был краток "Малыш, я тебя целую. До встречи". Он опять уезжал на съемки. А я стала готовиться к свадьбе...

Купила в ГУМе английский панбархат. Долго выбирала себе фасон в польских журналах мод - хотела сшить свадебное платье непременно сама. Мне мама как раз на день рождения подарила швейную машинку "Чайка". Свадьба в моем воображении рисовалась так: фата, белое платье, кортеж автомобилей, ресторан...

- А что же было на самом деле?

- Ничего похожего. С моей стороны была только мама, хотя я и просила ее не приезжать. Она приехала в каком-то облезлом пальто, растерянная, бедная, наивная. Да еще привезла с собой моего сводного десятилетнего брата, который совсем не умел себя вести: во время застолья умудрился съесть абсолютно все пирожки. Не знаю, насколько я вписывалась в семейство Ростоцких - тогда мне трудно было об этом судить, но того, что мои родственники были совершенно чужими в этом элитарном доме, я не могла не видеть. Дело, конечно, не в пирожках... Что касается свадебного наряда, то Нина Евгеньевна купила мне платье сама. Платье было дорогое, красивое, с вышивкой. Но не белое. К платью она подобрала сумочку-кофр. О фате и речи быть не могло. Конечно, я была счастлива, но было обидно - мне хотелось безумного счастья! А я все время натыкалась на глухую стену. Мое мнение мало кого интересовало. Все считали своим долгом воспитывать меня. Накануне свадьбы, ночью, мать плакала и причитала: "Как, дочка, у тебя жизнь-то сложится?"

Я выходила замуж на всю жизнь. И удивилась, когда Андрея покоробило в загсе - мне автоматически поменяли фамилию в паспорте: была Яковлева - стала Ростоцкая. Андрей почему-то не хотел этого, мотивируя тем, что маменька вот не меняла фамилию, и хорошо. Праздновали дома у Ростоцких. Застолье было душевным, но недолгим. Наконец мы остались в квартире одни. Андрей зажег свечи. Играла музыка. Он подхватил меня на руки и понес в спальню... Был очень нежен. Потом он признался мне: "Наверное, каждый мужчина в первую брачную ночь был бы счастлив услышать такой крик своей молодой жены..."

- И в доме воцарилось счастье?!

- Он был счастлив, или так мне казалось, я же просто сгорала от безумной любви. Я любила его руки, его глаза, его лоб. Я любила его всего и хотела быть рядом с ним двадцать четыре часа в сутки. И очень тяжело переносила разлуки, а вся наша жизнь состояла из разлук. То его съемки, то мои. Я просто сходила с ума.

- А он? Тоже тяжело переживал ваши частые разлуки?

- Мне как раз не хватало в нем того огненного накала страстей, который испытывала я. У него бывали лишь порывы. Я пыталась понять его. И, наверное, оправдать. До поры.

- Что ты имеешь в виду?

- До того как Андрей сделал мне предложение, еще когда он был в армии, его мама попросила меня привезти ей какое-то лекарство. Я понимала, что это предлог поговорить со мной. От Нины Евгеньевны я узнала, что у Андрюши до меня была какая-то женщина, они познакомились на съемках года три назад, когда ему было всего девятнадцать, а ей двадцать восемь. Что она родила, но его этот ребенок или нет - неизвестно. Сейчас девочке два года, и эта женщина подает на алименты. Она добавила, что рассказывает мне об этом, чтобы я все знала, но ни о чем не спрашивала у Андрюши - он и так очень переживает. И мы никогда с ним об этом не говорили. Но - к его чести - он всегда платил алименты со всех своих гонораров.

- То есть эта женщина, после того как вы поженились, не исчезла из его жизни?

- Был один эпизод. За день до Нового года мне позвонила Нина Евгеньевна и пригласила встречать праздник у них дома - всем вместе. Она предупредила: "Завтра Андрюша с отцом собираются на рынок за арбузом и заедут за тобой на машине". Я бросилась искать подарки, купила в Детском мире бегемота: у Ростоцкого-старшего их целая коллекция. Когда они заехали за мной, я еще дошивала новое платье. Настроение было прекрасное. Дома нас уже ждал накрытый стол с жареным поросенком. Гостей пришло совсем немного - только близкие друзья. Под елкой лежали подарки, пробило двенадцать - и все бросились поздравлять друг друга. Мне подарили чудесные серебряные колечки, Станислав Иосифович привез их из Индии. А Андрюша подарил мне стек для лошади. Он его сделал сам из тонких кожаных ремешков. К нему была приложена записка: "Мане. Для лошади и для мужа".

Внесли блюдо с грушей по-императорски. Все было очень изысканно. Великосветски. Заглянула соседка Марьяна, мы достали томик Цветаевой, стали гадать. Вдруг телефонный звонок - и Андрюша исчезает. Проходит какое-то время, я иду его искать. В комнатах его нет, дверь на кухню закрыта. Я открываю и вижу на фоне окна его профиль. Вдруг он поворачивается и очень жестко говорит: "Закрой дверь!" "Ты что, Андрюша?"- Я не сразу понимаю в чем дело. "Закрой дверь!" - повторяет он. У меня слезы хлынули из глаз, тушь капала на новое белое платье. Я бросилась в ванную. Меня утешала Нина Евгеньевна, она объяснила, что это та самая женщина. Под утро он пошел меня провожать. Соседка Марьяна со своей подружкой увязались с нами. Мир был восстановлен. Но на меня что-то нашло: я стала громко, вызывающе хохотать, упала в снег, мне хотелось быть плохой. Андрей поднял меня, поцеловал, и все улеглось.

- А у тебя не возникало сомнений по поводу ваших отношений, ведь существовали та женщина и ребенок?

- Я очень любила Андрея, почему я должна была от него отказываться? Кстати, когда мы подавали заявление, Андрей добился того, чтобы нас расписали через месяц, а не через три.

- А его мать к тебе не ревновала?

- У них очень прочная душевная связь, они всегда понимали друг друга с полуслова. И, конечно, как любой матери, ей трудно было представить, что единственный сын кого-то будет любить сильнее, чем ее. Но она очень умная женщина, с непростой женской судьбой. Она умеет владеть своими чувствами. Медовый месяц был очень счастливым, и я даже как-то не обращала внимания на то, что Андрюша всегда подчеркивает свое превосходство - во всем. Я не умела готовить - он умел. Я была невоспитанной - он, естественно, был воспитан. И так далее. Но на недостаток внимания я пожаловаться не могла. Продолжались его разъезды, но всегда при встрече он мне что-нибудь дарил - это могла быть цепочка, туфли или сумочка. У них было принято такое внимание в семье. Его родителей я тогда называла папой и мамой, всем это нравилось.

Как-то Андрей привез мне кольцо - серебряное с жемчугом. По поверью, жемчуг - к слезам. "Вот ты сидишь все время одна и плачешь, так вот сиди и плачь!" - сказал он. Это кольцо было к моему дню рождения - к первому апреля. "Я не буду носить это кольцо. Мне не нужно таких подарков", - ответила я и разрыдалась. Я безумно его любила и действительно много плакала, когда он уезжал. Моя реакция и мои слезы вывели его мать из себя: "Да если бы он тебе камень смерти подарил, ты должна была его благодарить!"

Но когда однажды мне пришла телеграмма от него с такими словами: "Люблю. Целую. Обнимаю. Надеюсь и верю. Твой Андрей", мать в лице переменилась. Могло быть сколько угодно женщин, но сердце сына должно принадлежать только ей. В ней была какая-то нерастраченная любовь. Я помню, как она вечерами часто раскладывала пасьянс в ожидании мужа. Она - сильная женщина и, видимо, опираясь на собственный жизненный опыт, мне часто говорила: "Терпи и жди".

- Но тебе, я так понимаю, не хотелось сидеть и ждать.

- В первый месяц после свадьбы, когда он был на досъемках картины "Эскадрон гусар летучих", я однажды не выдержала и рванула к нему в Голицыно. Тем более что совсем рядом начинались мои съемки в картине "Корпус генерала Шубникова". Там, кстати, так и снимали: в поле - сабель звон, гусары скачут на лошадях, 1812-й год, а за лесом - танки, взрывы, пехота идет в атаку, 1942-й. Я добиралась на электричке и, переночевав в местной гостинице со своей съемочной группой, утром отправилась на поиски любимого гусара. Стою на автобусной остановке... И вдруг кто-то из танкистов вызвался меня подвезти. Проехали немного, а навстречу нам гусары. Пересадили меня с танка на лошадь. И поскакали к Андрюше. А он нам навстречу - верхом, в черном полушубке, в шапке с хвостом из чернобурки. Снял меня с лошади, расцеловал, а вечером мы сидели у костра. И все переплелось: и огонь костра, и огонь желания, и любовь, и ревность.

- Почему же ревность?

- Там у костра сидела актриса Марина Шиманская, его партнерша по фильму. И Андрей вдруг стал кормить ее из своего котелка своей ложкой. Во мне вспыхнула бешеная ревность. Ревность перешла в ярость. Я встала и пошла в лес, меня била истерика. Он побежал за мной, успокоил - и все сгладилось. Ночевали мы в пансионате. И была сумасшедшая ночь любви.

Утром я отправилась на свои съемки, но в сердце все-таки затаилась ревность. По колено в снегу я должна была вытаскивать раненых с поля боя - простудилась. Приехала домой с ангиной, Андрюша очень трогательно за мной ухаживал, отпаивал отварами.

- А ревность была только к Шиманской?

- Тогда да. Правда, часто заходила соседка - то за книжкой, то за солью. Но муж на нее внимания не обращал. Надо сказать, что у меня в то время была заниженная самооценка. Меня пытался как-то поддержать Ростоцкий-отец, говорил мне часто: "Главное - достоинство". Кроме того, мне очень завидовали - такая блестящая партия! А я испытывала необъяснимое чувство одиночества. Рядом не было ни родственников, ни близких подруг. Я часто вставала ночью и пила валерьянку.

Однажды Андрей вернулся домой, подошел к постели, поставил на кровать ботинок и сказал: "Раздевай меня". Я была в шоке, но подчинилась и стала его раздевать. Я вошла в роль, которую мне навязывали. Андрей считал, что с женщиной нужно обращаться как с лошадью, что ей нужны кнут и пряник, ну не совсем в прямом смысле слова. Он говорил: "Господа любили влить свежую кровь крепостной девки, чтобы сохранить породу". Это была моя роль - крепостной. Я должна была сохранить породу.

- Андрей хотел ребенка?

- Мы оба хотели ребенка. Правда, я в течение всего замужества, а Андрей только первое время. Но ничего не получалось. И от этого я тоже сходила с ума.

- А сколько вы прожили вместе?

- Полтора года вместе, а еще полтора в браке, но порознь. У нас тогда уже была своя квартира: двухкомнатная на "Бабушкинской", на первом этаже. Я оставалась там. Он приходил, уходил, а я сходила с ума. Я не давала ему развода, мне казалось, что все должно наладиться, я не могла поверить в конец наших отношений.

- А что-то приближало этот конец?

- Однажды я искала какой-то телефон в его записной книжке и вдруг увидела странный список: имена, даты, названия картин, в которых он в то время снимался. Имена почему-то были только женские, напротив некоторых значилась еще и профессия - ассистент режиссера, монтажница, костюмер, была даже милиционер из Душанбе, когда он ездил на очередной фестиваль. Была там и Марина Шиманская. Это был донжуанский список Андрея Ростоцкого.

У меня началась чудовищная истерика, дома была только домработница Полина, она так испугалась, что хотела вызвать "скорую", давала мне валерьянку. Потом, когда я затихла, ушла. Вернулся Андрей. "Что это?" - спросила я и показала ему список. Он побледнел и зло бросил мне: "Не будешь совать нос в мою записную книжку!" И резко вышел из комнаты. Я надеялась: он сейчас вернется и скажет мне, что это все неправда. Но он не промолвил ни слова. И боль ушла внутрь.

Рано утром я поехала по своим актерским делам в Театр им. Гоголя, а там шла распродажа какого-то дефицита. И по инерции, мало что соображая, покупала ему рубашки, что-то - родителям. Андрюша очень обрадовался подаркам - он решил, что я ищу примирения. Но во мне что-то надломилось. Я понимала, что остаюсь со своей трагедией один на один.

На следующий день он был необычайно ласков со мной, куда-то исчезла его поучающая, несколько высокомерная интонация. И, поцеловав меня перед уходом, он напомнил, что вечером мы идем в Дом кино. Я спросила его: "Ты меня любишь?" Он ответил: "Да". Через несколько дней он уехал на съемки фильма "Серебряные озера". А меня утвердили сразу на несколько главных ролей. Я выбрала три картины - "Сашку" по Кондратьеву, "Люди на болоте" и "Цыганское счастье". Мне выстроили график, и я тоже вскоре уехала в экспедицию. А чувство отчуждения, как осадок, осталось между нами.

- А у него ревности по отношению к тебе не было?

- Меня очень мучили наши отношения, я находилась в постоянном нервном напряжении. На съемках "Цыганского счастья" плавала в ледяной воде Селигера и с чудовищной ангиной угодила в сельскую больницу. Лежала в коридоре, потому что не было мест. Помню, вечером привезли какого-то мужика, он все просил: "Доктор, доктор, не дай помереть". Утром мимо меня провезли его мертвое тело. За мной ухаживала какая-то странная нянечка, больная эпилепсией. Но от нее шло тепло. И как это ни странно, мне там было хорошо. Свободно. А вся болезнь моя была от тоски. Я тосковала по Андрюше несмотря ни на что, чувствовала себя брошенным подзаборным котенком. После больницы мне можно было есть только мягкую пищу. Мы жили в гостинице, где мне там готовить?! Вечером я спустилась в ресторан и заказала себе глазунью. Вдруг за мной бежит режиссер: "Мариночка, тебя муж к телефону". Не застав меня в номере, он позвонил ему. "Так, значит, в ресторане?! А в десять репетиция у него в номере? Ну-ну, спокойной ночи", - процедил он сквозь зубы и положил трубку. Больше он мне в эту экспедицию не звонил.

- Даже то, что у вас появилась своя квартира, никак не улучшило отношений?

- Наверное, нет. Нас все так же раздирала работа - съемки и поездки продолжались. Хотя мне очень нравился Андрюша в роли хозяина. Я такого мужчины в своей жизни больше не встречала. Он все умеет делать сам и сразу принялся за обустройство квартиры: шпатлевал, переклеивал обои, что-то приколачивал, сделал сам шкаф на кухне.

Кстати, в тот самый период был один странный визит в нашу новую квартиру, в которой мы еще не жили. Я приехала с озвучания. На кухне Андрюша с Марьяной пьют пиво. Андрюша говорит мне: "Вот, маменька Марьяну прислала посмотреть наше жилье". Мы сидели за столом и делали вид, что общаемся. Муж был безразличен к ней, меня же она раздражала.

Потом начался очень тяжелый период - после премьеры "Эскадрона". На премьеру я опоздала- мой самолет из Алма-Аты прилетел ночью. Дома (мы еще жили у родителей) я застала в пять утра шумное застолье, друзья поднимали тосты: "За гениального актера!" Весь день его одолевали звонками журналистки. Он снова, как мальчишка, задрал нос. У него началась настоящая звездная болезнь. Была, правда, одна чудная совместная поездка "Эскадрона" с картинами Студии им. Горького по Сибири. На рынке в Томске Андрей купил мне красивые, страшно дорогие белые оленьи унты. Они до сих пор у меня. Я их очень люблю. Тогда актеров обожали, и на встречах в кинотеатрах публика только что на люстрах не висела. Нас завалили подарками - туески, ложки расписные, тарелки, кувшины, утварь для новой квартиры. Вернулись в Москву - и вся наша идиллия закончилась.

Как-то позвонила та самая милиционерша из Душанбе. Она прилетела в Москву и непременно хотела увидеть Ростоцкого. Мне ничего не оставалось делать, как везти ее к Андрею на студию. Она была с какой-то невероятной химией на голове, ну как же, летела к самому Ростоцкому! Быстро от нее избавившись, он мне сказал: "Боже, какая вульгарная баба!"

- Он перестал тебе изменять?

- Этого я не знала - Андрюша снимался в Питере. От него долго не было звонков. Меня опять утвердили в нескольких картинах, и начались разъезды. Я позвонила ему попрощаться. Он говорил со мной сонно и нехотя. В сердце опять поселилась тоска. Наедине я целовала его рубашки и плакала. А в Новый год загадала три желания: чтобы меня всегда любил Андрюша, чтобы у нас родился ребенок и чтобы у меня были самые лучшие роли в кино.

Весной мне приснился сон. Я стою в мутной реке. Вдруг из воды поднимается змея. Она смотрит на меня неподвижным взглядом и неожиданно бросается. Я хватаю ее, начинаю душить, руки сводит от напряжения - змея становится теплой и погибает. Я победила. Проснулась и почувствовала, что змея - это соперница. Потом от знакомых на "Ленфильме" узнала, что у мужа в это время был роман с Еленой Кондулайнен.

Однажды вечером он пришел и сказал, что надо поговорить. "Мы не будем жить вместе. Мы с тобой больше не муж и жена. Устраивай свою жизнь", - сказал он. Я сидела на кухне и смотрела на него совершенно мертвыми глазами. Я безумно его любила, но тут поняла, что это конец. И не могла в это поверить. В каком-то полуобморочном состоянии я произнесла: "Давай не будем торопиться". Он ничего не ответил и ушел. А я так и осталась сидеть на кухне - не рыдала, не плакала. Мне, казалось, я умерла.

- Но все-таки выжила. Что спасло тебя?

- Я с головой ушла в работу, благо ее было много. И работа меня вытащила. Последний наш Новый год я встречала одна - в полной депрессии. Зажгла свечи, обложила себя портретами Андрюши и молила Бога, чтобы он ко мне вернулся.

- А он тебя даже не поздравил?

- Он пришел накануне и надел мне на шею золотое ожерелье, которое привез из Эфиопии. Потом такое же я видела на Кондулайнен - нас пробовали на одну картину. Меня утвердили, ее - нет. Андрюша переехал жить к родителям, и начался период "ушел-пришел". Он появлялся, чтобы взять какие-то свои вещи, и когда я слышала, как поворачивается ключ в замке, у меня дрожали коленки. Я по-прежнему хотела жить с ним и не хотела разводиться. Как-то он пришел после болезни, выглядел плохо, я предложила: "Поешь?" Я уже научилась готовить. А курица оказалась жесткая, он, откусив, в шутку бросил: "Футболистка". Но курицу доел...

- Из-за чего же вы все-таки разошлись?

- Да, наверное, потому, что и в жизни играли в кино. Только в разное: он - в гусара, а я мечтала о страстях, как в "Романсе о влюбленных". Что-то не совпало. Но, думаю, если бы мы встретились чуть попозже, может, все сложилось бы иначе. Тогда, двадцать лет назад, конечно, я не могла себе представить, что, расставшись с Андреем, через несколько лет снова выйду замуж, у меня будет двое сыновей, что сыграю шестьдесят ролей в кино. Что еще будет в моей жизни любовь, но никто не сравнится с Ростоцким. И что мы будем жить в соседних домах, но в разных семьях. Но это сейчас...

А тогда... Тогда он пришел и попросил меня написать, что я не возражаю против развода. Я написала. Мы развелись. Вскоре он женился на соседке Марьяне.

А я продолжала его любить...

Надежда Пабауская, Интервью с Мариной Яковлевой
(журнал "КАРАВАН ИСТОРИЙ", июнь 1999)

[Сергей Литовченко]

«Я покажу тебе, что такое счастье» Олег Даль и Елизавета Эйхенбаум.

http://www.vokrug.tv/pic/news_photo/...d3bf3f3cf.jpeg

«С ним так трудно жить!» — говорили про Даля коллеги. На что его жена Лиза отвечала всегда наотмашь: «Ничего подобного!» Она всегда называла Даля «самым большим подарком Судьбы». Любила его настолько, что смотрела на все его глазами, жила его делами. А когда актер умер, будто умерла вместе с ним.
Впервые Лиза увидела его на экране. «Еще до знакомства с Олегом, когда я только смотрела его в кино, он поражал меня какой-то нездешностью», — вспоминала актриса. Воочию она увидела Олега Даля на съемках фильма «Король Лир». Он играл Шута. А Лиза работала в монтажной мастерской на «Ленфильме». Перед ее глазами частенько мелькали именитые актеры, но, зная их легкий нрав, она четко зарубила себе на носу: «Никогда не влюбляться в актеров». Но как оно в жизни бывает: то, от чего бежим, рано или поздно нас догоняет.

Не влюбляться!
Однажды в шумном эстонском ресторане Нарвы, где среди звона бокалов с шампанским и громких тостов Лиза праздновала свой 32-й день рождения, она познакомилась с Далем. Это не была судьбоносная встреча. Напротив – любви с первого взгляда не произошло. Но Лизу будто судьба подталкивала к нему невидимой рукой. И откуда взялась эта смелость заявить ему, едва ли знакомому человеку, знаменитому актеру: «Приходи ко мне в Ленинграде, я покажу тебе, что такое счастье».

И он пришел. В Ленинграде, после съемок картины, они снова встретились. К тому времени у Лизы был другой ухажер, и Далю, хоть и нехотя, пришлось соперничать с ним. Однажды Олег пришел к Лизе домой как раз, когда в гостях у нее сидел кавалер. Случилось замешательство. Пришлось им сидеть втроем: мужчины будто вели невидимую борьбу — «кто кого пересидит». В итоге ушли вместе. Отойдя от дома на несколько метров, Даль зашел в телефонную будку и позвонил Лизе. Она сказала лишь одно слово, которое решило для них все: «Приходи». Даль пришел и остался на ночь. А утром попросил Лизу разбудить ее мать, чтобы просить руки ее дочери. Получив согласие, уже через час он на радостях улетел на гастроли в Узбекистан.

Когда они встретили друг друга, у обоих за плечами уже был опыт семейной жизни. Даль полгода прожил в браке с Татьяной Лавровой, Елизавета четыре года жизни отдала известному кинорежиссеру Леониду Квинихидзе. Но два этих брака объединяло одно — они были «ошибками молодости». А может, просто необходимым шагом на пути друг к другу…

27 ноября 1970 г. молодые отгуляли в Ленинграде свадьбу. После загса, как годится, пошли в кафе-мороженое, выпили шампанского. А на свидетельстве о браке Даль размашисто написал: «Олег + Лиза = Любовь». На медовый месяц им дали всего три дня. Зато впереди ждали 10 лет незыблемого счастья. Почти… Актерская профессия сопряжена с колоссальными эмоциональными перегрузками, нередко «на помощь» приходит бутылка. Даль начал выпивать. Они вместе боролись с этой проблемой. Лиза понимала, что если не поможет, он просто останется один на один со своей бедой. Она стала для мужа той крепостью, в которой он всегда нуждался. Он знал, что в каком бы состоянии ни пришел домой, жена примет и поддержит его.

Спустя два года семья переехала из Ленинграда в Москву. Вначале втроем, с мамой Лизы, ютились в крохотной тесной хрущевке. Затем Даль перешел из «Современника» в Театр на Малой Бронной, и директор театра помог актеру с новым жильем. Всей семьей они переехали в шикарную четырехкомнатную квартиру. В компании двух любимых дам (Даль обожал свою тещу) Олегу жилось тепло и уютно. Дома он в шутку называл своих женщин «кенгуру» — из-за того, что им приходилось таскать тяжелые сумки из магазина.

Незаменимая
Даль был против того, чтобы Лиза работала, он очень ценил домашний уют. Жене он любил повторять одну и ту же фразу: «Когда ты служишь мне, ты приносишь больше пользы кинематографии, чем сидя за монтажным столом. Там тебя могут заменить».

Олег Даль любил супругу. Было в этом что-то от любви родительской, когда мамы и папы гордятся своими детьми. Однажды, представляя жену актеру Ролану Быкову, Даль гордо и значительно сказал: «Лиза Эйхенбаум, она же графиня Апраксина, она же теперь — Даль».

Он будто чувствовал, что ему осталось совсем немного. Поэтому хотел, чтобы Лиза проводила с ним как можно больше времени. Она же благодарила Бога за каждый день, прожитый с ним. Даже когда Даль в театре играл дряхлых стариков, Лиза чувствовала: до старости ему дожить не суждено.

…3 марта 1981 г. Олег Даль ушел из жизни – во сне остановилось сердце. В своем дневнике, который артист вел с 1971 г. и никогда никому не показывал, жена прочла лишь после его смерти — он предчувствовал свой уход.

Елизавета никогда не пыталась вновь устроить свою личную жизнь. Она пережила мужа на двадцать два года. До дня рождения Олега Даля вдова не дожила всего пяти дней.

[Сергей Литовченко]

Иван Тургенев и Полина Виардо: 40 лет обожания

https://encrypted-tbn0.gstatic.com/i...Ex6rVA5PNw-3-w
https://encrypted-tbn1.gstatic.com/i...7PlXrYDjxl8FPw

СОВРЕМЕННИКИ в один голос признавали, что она вовсе не красавица. Скорее даже наоборот. Поэт Генрих Гейне говорил, что она напоминала пейзаж, одновременно чудовищный и экзотический, а один из художников той эпохи охарактеризовал ее как не просто некрасивую женщину, но жестоко некрасивую. Именно так в те времена описывали знаменитую певицу Полину Виардо. Действительно, внешность Виардо была далека от идеала. Она была сутула, с выпуклыми глазами, крупными, почти мужскими чертами лица, огромным ртом.

Но когда «божественная Виардо» начинала петь, ее странная, почти отталкивающая внешность волшебным образом преображалась. Казалось, что до этого лицо Виардо было всего лишь отражением в кривом зеркале и только во время пения зрителям доводилось видеть оригинал. В момент одного из таких превращений на сцене оперного театра Полину Виардо увидел начинающий русский литератор Иван Тургенев.

Эта загадочная, притягательная, как наркотик, женщина сумела на всю жизнь приковать к себе писателя. Их роман занял долгие 40 лет и разделил всю жизнь Тургенева на периоды до и после встречи с Полиной.

Деревенские страсти

ЛИЧНАЯ жизнь Тургенева с самого начала складывалась как-то негладко. Первая любовь юного писателя оставила горький осадок. Юная Катенька, дочь жившей по соседству княгини Шаховской, пленила 18-летнего Тургенева девичьей свежестью, наивом и непосредственностью. Но, как выяснилось позже, девушка была вовсе не так чиста и непорочна, как рисовало воображение влюбленного юноши. Однажды Тургеневу пришлось узнать, что у Екатерины уже давно есть постоянный любовник, причем «сердечным другом» молоденькой Кати оказался не кто иной, как Сергей Николаевич — известный в округе донжуан и… отец Тургенева. В голове юноши царила полная сумятица, молодой человек никак не мог понять, почему Катенька предпочла ему отца, ведь Сергей Николаевич относился к женщинам без всякого трепета, часто был груб со своими любовницами, никогда не объяснял своих поступков, мог обидеть девушку нечаянным словом и едким замечанием, в то время как его сын любил Катю с какой-то особенной ласковой нежностью. Все это казалось молодому Тургеневу огромной несправедливостью, теперь, глядя на Катю, он чувствовал себя так, будто неожиданно наткнулся на что-то мерзкое, похожее на раздавленную телегой лягушку.

Оправившись после удара, Иван разочаровывается в «благородных девицах» и отправляется искать любви у простых и доверчивых крепостных крестьянок. Они, не избалованные добрым отношением своих замотанных работой и бедностью мужей, с радостью принимали знаки внимания от ласкового барина, им легко было доставить радость, зажечь в их глазах теплый огонек, и с ними Тургенев чувствовал, что его нежность наконец-то оказалась оцененной. Одна из крепостных, жгучая красавица Авдотья Иванова, родила писателю дочь.

Возможно, связь с барином могла бы сыграть роль счастливого лотерейного билета в жизни малограмотной Авдотьи — Тургенев поселил дочку в своем имении, планировал дать ей хорошее воспитание и, чем черт не шутит, прожить счастливую жизнь с ее матерью. Но судьба распорядилась иначе.

Любовь без ответа

ПУТЕШЕСТВУЯ по Европе, в 1843 году Тургенев знакомится с Полиной Виардо, и с тех пор его сердце принадлежит только ей одной. Ивана Сергеевича не волнует то, что его любовь замужем, он с удовольствием соглашается на знакомство с мужем Полины Луи Виардо. Зная, что Полина счастлива в этом браке, Тургенев даже не настаивает на интимной близости с возлюбленной и довольствуется ролью преданного обожателя.

Мать Тургенева жестоко ревновала сына к «певичке» , а потому путешествие по Европе (которое вскоре свелось лишь к посещению городов, где гастролировала Виардо) приходилось продолжать при стесненных финансовых обстоятельствах. Но разве могут такие мелочи, как недовольство родных и отсутствие денег, остановить обрушившееся на Тургенева чувство! Семья Виардо становится частицей его жизни, он привязан к Полине, с Луи Виардо его связывает нечто вроде дружбы, а их дочь стала для писателя родной. В те годы Тургенев практически жил в семье Виардо, писатель то снимал дома по соседству, то надолго останавливался в доме своей возлюбленной. Луи Виардо не препятствовал встречам жены с новым обожателем. С одной стороны, он считал Полину разумной женщиной и целиком полагался на ее здравый смысл, а с другой — дружба с Тургеневым сулила вполне материальные выгоды: вопреки воле матери, Иван Сергеевич тратил на семейство Виардо большие деньги. При этом Тургенев прекрасно понимал свое неоднозначное положение в доме Виардо, ему не раз приходилось ловить на себе косые взгляды парижских знакомых, которые недоуменно пожимали плечами, когда Полина, представляя им Ивана Сергеевича, произносила: «А это наш русский друг, познакомьтесь, пожалуйста». Тургенев чувствовал, что он, потомственный русский дворянин, постепенно превращается в комнатную собачку, которая начинает вилять хвостом и радостно повизгивать, стоит хозяйке бросить на нее благосклонный взгляд или почесать за ухом, но ничего поделать со своим нездоровым чувством он не мог. Без Полины Иван Сергеевич чувствовал себя по-настоящему больным и разбитым: «Я не могу жить вдали от вас, я должен чувствовать вашу близость, наслаждаться ею. День, когда мне не светили ваши глаза, — день потерянный», — писал он Полине и, не требуя ничего взамен, продолжал помогать ей материально, возиться с ее детьми и через силу улыбаться Луи Виардо.

Что касается его собственной дочери, то ее жизнь в имении бабушки вовсе не безоблачна. Властная помещица обращается с внучкой как с крепостной. В итоге Тургенев предлагает Полине взять девочку на воспитание в семью Виардо. При этом, то ли желая угодить любимой женщине, то ли охваченный любовной лихорадкой, Тургенев меняет имя собственной дочери, и из Пелагеи девочка превращается в Полинет (разумеется, в честь обожаемой Полины). Безусловно, согласие Полины Виардо воспитывать дочь Тургенева еще больше укрепило чувство писателя. Теперь Виардо стала для него еще и ангелом милосердия, вырвавшим его ребенка из рук жестокой бабки. Правда, Пелагея-Полинет вовсе не разделяла отцовской привязанности к Полине Виардо. Прожив в доме Виардо вплоть до совершеннолетия, Полинет на всю жизнь сохранила обиду на отца и неприязнь к приемной матери, считая, что та отобрала у нее отцовскую любовь и внимание.

Между тем популярность Тургенева-писателя растет. В России уже никто не воспринимает Ивана Сергеевича как начинающего литератора — теперь он почти что живой классик. При этом Тургенев свято верит, что своей известностью он обязан Виардо. Перед премьерами спектаклей, поставленных по его произведениям, он шепчет ее имя, считая, что оно приносит ему удачу.

В 1852–1853 годах Тургенев живет в своем имении практически под домашним арестом. Властям очень не понравился некролог, написанный им после смерти Гоголя, — в нем тайная канцелярия увидела угрозу императорской власти.

Узнав, что в марте 1853 года Полина Виардо приезжает с концертами в Россию, Тургенев потерял голову. Ему удается добыть фальшивый паспорт, с которым переодетый мещанином писатель отправляется в Москву на встречу с любимой женщиной. Риск был огромным, но, к сожалению, неоправданным. Несколько лет разлуки охладили чувства Полины. Но Тургенев готов довольствоваться и простой дружбой, лишь бы хотя бы время от времени видеть, как Виардо поворачивает свою тонкую шею и смотрит на него своими загадочными черными глазами.

В чужих объятиях

НЕКОТОРОЕ время спустя, Тургенев все-таки сделал несколько попыток наладить свою личную жизнь. Весной 1854 года произошла встреча писателя с дочерью одного из кузенов Ивана Сергеевича — Ольгой. 18-летняя девушка настолько покорила литератора, что он даже подумывал о женитьбе. Но чем дольше продолжался их роман, тем чаще писатель вспоминал о Полине Виардо. Свежесть юного Ольгиного лица и ее доверчиво-ласковые взгляды из-под опущенных ресниц все же не могли заменить того опиумного дурмана, который писатель ощущал при каждой встрече с Виардо. Наконец, совершенно измученный этой раздвоенностью, Тургенев признался влюбленной в него девушке, что не может оправдать ее надежд на личное счастье. Ольга тяжело переживала неожиданный разрыв, а Тургенев во всем обвинял себя, но ничего не мог поделать с вновь вспыхнувшей любовью к Полине.

В 1879 году Тургенев делает последнюю попытку обзавестись семьей. Молодая актриса Мария Савинова готова стать его спутницей жизни. Девушку не пугает даже огромная разница в возрасте — в тот момент Тургеневу было уже за 60.

В 1882 г. Савинова и Тургенев отправляются в Париж. К сожалению, эта поездка определила конец их отношений. В доме Тургенева каждая мелочь напоминала о Виардо, Мария постоянно чувствовала себя лишней и мучилась ревностью. В том же году Тургенев тяжело заболел. Врачи поставили страшный диагноз — рак. В начале 1883 года он был прооперирован в Париже, а в апреле, после госпиталя, перед тем как вернуться к себе, он просит проводить его в дом Виардо, где его ждала Полина.

Тургеневу оставалось жить недолго, но он был по-своему счастлив — рядом с ним была его Полина, которой он диктовал последние рассказы и письма. 3 сентября 1883 года Тургенев скончался. Согласно завещанию, он хотел быть похоронен в России, и в последний путь на Родину его сопровождает Клаудиа Виардо — дочь Полины Виардо. Тургенев был похоронен не в любимой им Москве и не в своем имении в Спасском, а в Петербурге — городе, в котором он был лишь проездом, в некрополе Александро-Невской лавры. Возможно, так случилось из-за того, что похоронами занимались, в сущности, почти посторонние писателю люди.

Тырлова Александра
""Дочки-Матери""

[Сергей Литовченко]

Александра Михайловна Коллонтай

http://www.bezformata.ru/content/Ima...age2397338.jpg
http://images.samogo.net/images/6289...ollontai_2.jpg

Бывают счастливые, самодостаточные люди, жизнь которых прошла в относительной гармонии с самим собой, да и судьба оберегала их как могла. По видимому, Коллонтай принадлежала к числу этих баловней фортуны, иначе чем объяснить её поразительное долгожительство, многолетнюю активную, ничем не стеснённую жизнедеятельность, в то время как рядом погибали друзья, были репрессированы соратники, умирали в забвении коллеги. Только ли её обаянием или умом? А может быть, её способностью выжить?..

Шурочка Домонтович с детства отличалась от своих сестёр мятежной душой и редким честолюбием. Между родителями царили любовь и согласие. Мать Шурочки, Александра Александровна, разошлась с прежним мужем, ушла от него с тремя детьми, что было просто неслыханно в то время, и вышла замуж за порядочного честного человека — генерала Домонтовича. Риск оправдал себя сполна, родители Коллонтай, как в сказке, «жили счастливо, в согласии»… и действительно умерли практически в один день.

Трудно сказать, почему пример собственной семьи не вдохновил нашу героиню, но сама она с юности мало ценила домашний уют, тёплую заботу и добрый мир близких людей. Она вышла замуж по большой любви за офицера Владимира Коллонтая, который «не мог надышаться» на свою молоденькую супругу. Через год после свадьбы родился сын Михаил. Создавалась полная семейная идиллия — обеспеченный дом, здоровый милый ребёнок, всепонимающий муж. Но душа Александры начала томиться в тиши беззаботного существования. Она познакомилась с марксистами, усиленно штудировала их книги, посещала тайные кружки. Пока Владимир, заботясь о благе семьи, пытался делать военную карьеру, жена всё сильнее втягивалась в политические интересы, она как то интуитивно почувствовала тогда своё предназначение, поприще для личной реализации.

Не было никаких скандалов, безобразных сцен, Владимир с грустью, беспомощно наблюдал, как постепенно уходит его любимая женщина. Единственное, что мог сделать этот порядочный человек — отпустить жену с миром, предоставив ей полную свободу. «Как для тебя будет лучше, так ты и поступай». На склоне лет Александра Михайловна часто вспоминала своего первого мужа, ту боль, которую причинила ему при расставании, те редкие душевные качества, которыми уже никогда не одаривали окружавшие её люди — понимание, милосердие, прощение и, конечно, любовь.

Освободившись от семьи, Коллонтай почувствовала себя окрылённой. Она отправилась за границу, где посещала лекции по экономике и статистике, начала писать политические работы, завязала важные знакомства — с Лениным, Плехановым, Розой Люксембург. Центральной темой её политического интереса стал женский вопрос. В декабре 1908 года Коллонтай вынуждена была эмигрировать из России и не возвращалась на родину до самой революции. Все девять лет Александра Михайловна вращалась в кругу различного толка левых политиков. В Париже она попала в семью дочери Карла Маркса — Лауры. В Данию Коллонтай поехала по приглашению К. Цеткин на Международную конференцию социалисток, где, кстати, и было принято решение о праздновании женского дня — 8 марта. Она читала лекции на любые темы — от творчества Л. Толстого до положения женщины в семье. Жизнь её была бурной. Каждый день приносил новые встречи, новые споры. В 1915 году она отправилась в США, чтобы читать лекции — Новый Свет тоже хотел быть в курсе модных марксистских течений.

Правда, иногда Коллонтай посещали панические, упаднические настроения. Так было в начале 1917 года. С началом Первой мировой войны в Европе ослабел интерес к политической деятельности социалистов. Людям было не до дискуссий, народ устал. Коллонтай теряла почву под ногами, она начала метаться, тосковать. Что позади? Ни семьи, ни опоры, ни настоящего творческого дела. Что она умеет? Хорошо говорить, записывать не ею придуманные политические положения?.. «Вспоминаю маму. Она тоже в последние годы своей жизни… впадала в нервную меланхолию. Может быть, вступаю в „критический“ возраст?»

Возраст действительно был уже далеко не юный, и, возможно, не случись исторического революционного катаклизма, Коллонтай захирела бы от забвения в буржуазной Европе, умерев, в буквальном смысле, от скуки. Узнав о том, что царь отрёкся от престола, Александра Михайловна спешно собралась в Россию. Остановилась Коллонтай в доме известной переводчицы Шекспира, подруги Александры Михайловны, Т.Л. Щепкиной Куперник. На следующий день встретилась с бывшим мужем. Владимир Людвигович сильно болел, и это было их последнее свидание. Но Коллонтай было не до сердечных воспоминаний. Она воспряла. Полной мерой расцвёл её ораторский талант, умение нравиться толпе, вести её за собой. Она испытывала восторг и упоение, видя, как послушно люди верят её словам, как горят их глаза. Аудитории же стали огромными, это вам не кучка скучающих, сухих, критически настроенных социалисток. Тут огромные площади рабочих, солдат, моряков — и над всеми ними парит хрупкая, очаровательная женщина с сильным, звучным голосом. Коллонтай писала в те дни: «Мы русские, вернее — большевики, мы творим историю, мы пробиваем путь для мирового пролетариата. И от этого сердце всё время подъёмно и радостно. Ходишь как бы влюблённая в нашу партию и её борьбу».

Александра Михайловна помолодела, «отрешившись от старого мира», и однажды, выступая в Гельсингфорсе, познакомилась с мужчиной своей мечты — лихим моряком Павлом Дыбенко. По окончании митинга Дыбенко представил Коллонтай личному составу линкора, отметив, что она — первая женщина на его палубе. На катере Павел лично отвёз Александру Михайловну в порт, а затем на руках перенёс на берег. Она не могла не полюбить этого плечистого, высокого, бородатого моряка, в прошлом портового грузчика, сына крестьянина. Темперамент и сила характера сделали Дыбенко первым человеком на Балтике — председателем Центрального Комитета. Ничего, что ему было к тому времени всего 28, ничего, что она принадлежала к аристократическому роду, а он едва мог прочесть несколько слов, Павел выгодно отличался от тех интеллигентных революционеров, с которыми прежде Коллонтай имела дело. Дыбенко привлекал её неуёмной страстью, здоровыми эмоциями и романтической биографией. Летом 1918 года он попал в Севастополе в плен к немцам и ему грозила смертная казнь, только личная дружба Александры Михайловны с Лениным спасла жизнь Дыбенко. По просьбе Коллонтай любимого обменяли на немецких офицеров. Спустя год, когда они уже стали жить вместе, Павел привёл Александру Михайловну на ту площадь, где его должны были повесить: «Когда объявили о помиловании, я не поверил. А когда поверил, первая мысль, которая озарила меня, знаешь какая? Неужели вновь увижу тебя?..»

Коллонтай, конечно, плакала.

В новом правительстве Александра Михайловна получила должность наркома призрения, что означало опеку заброшенных детей, инвалидов, старух. Скажем прямо, занятие не из самых приятных, да ещё помноженное на разруху, незнание дела и нежелание прежних специалистов сотрудничать с новой властью. Умения красиво говорить было явно недостаточно, и Коллонтай терпела поражение за поражением на поприще государственного деятеля. Оказалось, что критиковать было легче, чем самой делать что то конструктивное. А проигрывать Александра Михайловна не могла, и решила предпринять чисто революционный штурм. Однажды она распорядилась занять Александро Невскую лавру, чтобы устроить в священном монастыре дом инвалидов. Но когда вооружённые люди стали ломать ворота, раздался звон колоколов. Люди ещё не были запуганы советским террором и стали сбегаться со всех районов Петрограда. Если бы не вмешательство матросов Дыбенко, Александра Михайловна была бы растерзана взбешённой толпой. Манифестация в защиту Лавры религиозно настроенных жителей продолжалась ещё несколько дней. Едва удалось успокоить общественность. Ленин был недоволен самодеятельностью своего наркома: «Как вы могли предпринять такой шаг, не посоветовавшись с правительством?»

Помимо неудач на служебном поприще, начались недоразумения на личном фронте. Роман с Коллонтай, конечно, тешил самолюбие Павла. «Такая женщина — и его!» Однако серьёзно к сорокапятилетней женщине политику мужчина с крестьянской психологией относиться не мог, он искал скромную, простую девушку, и, понятное дело, нашёл. Коллонтай испытала страшные мучения ревности, узнав об этом. Долгое время Дыбенко обманывал Александру Михайловну, и она, любя его, не в силах была прекратить отношения, веря словам неверного мужа. Куда улетучились все её теоретические рассуждения о свободной любви, о ревности как пережитке закабалённой женщины? Сколько раз она поучала несчастных подруг, советуя избавиться от болезненной любви, но собственную драму она пережила очень тяжело.

Её спасло назначение с дипломатической миссией в Норвегию. Так оказалось, что вторая половина жизни Коллонтай стала расцветом её общественной деятельности. 27 марта 1923 года Александра Михайловна возглавила полпредство РСФСР в Норвегии, став первой в мире женщиной послом. Нигде её талант не раскрывался с такой силой, как на дипломатической работе. Коллонтай в полной мере использовала своё обаяние, умение говорить, желание нравиться окружающим. За первые годы работы Александра Михайловна успешно налаживает экономические связи с норвежскими промышленниками, заключив договор на поставку сельди в Россию, добивается признания Норвегией Советской России. Её девизом становятся слова, которые она потом любила повторять молодым: «Дипломат, не давший своей стране новых друзей, не может называться дипломатом».

Любопытные журналисты с нескрываемым интересом следят за деятельностью Коллонтай. Во первых, не следует забывать, что это было время расцвета феминистского движения, и наша героиня вполне могла бы сойти за его символ, единственное «но» состояло в принадлежности её к большевикам. Во вторых, публику забавляло замешательство шефов протокола, которым приходилось перекраивать сложившиеся и выверенные веками детали церемонии. Об этом много писалось в газетах.

Надо сказать, Александра Михайловна умела производить впечатление. Однажды в связи со свадьбой норвежской принцессы и датского кронпринца во дворце состоялся приём. Гости — дипломаты — спускались по широкой беломраморной лестнице в зал парами: муж и жена. Но «когда мадам Коллонтай, — писали потом газеты, — одна, во всём своём величии спускалась по лестнице, по залу пронёсся шёпот восхищения». Она умела при высокой мужской должности (нет слова «посол» ни в одном языке в женском роде) использовать преимущества своего пола.

При вручении верительных грамот шведскому королю Густаву V семидесятилетний монарх, очарованный советским послом, шёпотом спросил Коллонтай: «А как вас принимал король Хокон (норвежский король)? Вы беседовали с ним стоя или сидя?»

Узнав, что сосед монарх любезно предложил Коллонтай сесть, сказал: «В таком случае прошу вас сесть. Мне ещё никогда не приходилось принимать даму с такой высокой миссией. Церемониал ещё не выработан».

Оба посмеялись.

Со Швецией у Коллонтай был связан весьма серьёзный случай. В 1914 году Александра Михайловна за революционную деятельность была выслана из страны навсегда. Приказ был подписан самим Густавом V. Спустя 16 лет бедному королю пришлось издать указ, отменяющий прежний. Мелким, «стыдливым» шрифтом напечатали его всеведущие шведские газеты.

Больше 20 лет Коллонтай была на дипломатической работе. Недолгое время она даже возглавляла советское полпредство в Мексике, но по здоровью вынуждена была вернуться в Европу.

Часто навещала Коллонтай и родные пенаты. По приезде Сталин предоставлял ей роскошный особняк на Спиридоновке и всячески стремился подчеркнуть своё расположение. Однажды он даже у Дыбенко спросил: «А скажи ка мне, почему ты разошёлся с Коллонтай?» Павел начал, запинаясь, что то объяснять. Сталин перебил его: «Ну и дурак. Большую глупость сделал».

Трудно сказать, как она относилась к репрессиям, как переживала гибель близких. Что, наконец, уберегло её саму, когда с таким рвением «чистили» наркомат иностранных дел, уволили Литвинова, уморили Чичерина? Может быть, наивность и чувства, которые она однажды выразила в наброске к так и не написанной повести: «Голова моя гордо поднята, и нет в моих глазах просящего взгляда женщины, которая цепляется за уходящее чувство мужчины. Не в твоих глазах я ищу оценки себя. Мою ценность отражают глаза тех, кому я даю богатство моего творчества, ума, души. Как хороша жизнь! Жизнь в работе, в преодолении, в успехах и даже трудностях. Хорошо просто жить. Я улыбаюсь жизни и не боюсь её… Хочу разработать тему об отрыве любви от биологии, от сексуальности, о перевоспитании чувств, эмоций нового человечества. И расширение самой чудесной эмоции — любви — до общечеловеческого обхвата».

Увы, даже самая прекрасная жизнь когда нибудь кончается. Александра Михайловна Коллонтай скончалась в преклонном возрасте от инфаркта и похоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.

Семашко Ирина
"100 великих женщин"

[Сергей Литовченко]

Клара Лучко. Поздняя любовь

http://img-fotki.yandex.ru/get/3614/...f9f_fcf1a38_XL

Когда в конце 70-х Клара Лучко была утверждена на главную роль в фильме «Цыган», актрисе даже не пришлось играть. Сюжет картины в точности повторял еe собственную судьбу.

Когда-то и у неe всe было именно так: потеря мужа, взрослая дочь, одиночество. В тот период Кларе, как Клавдии, тоже было 40 — возраст, после которого на личной жизни многие ставят крест. Но, как и Клавдию, ее ждала поздняя любовь...

Вторым мужем Лучко стал Дмитрий Мамлеев — ответственный секретарь газеты «Известия». Молодой дипломат. Красавец-мужчина. Лучко даже себе не могла объяснить, как ей, 45-летней женщине, удалось очаровать мужчину младше себя. «Красота — страшная сила!» — смеясь, говорили ее подруги. А она только скромно улыбалась в ответ.

Во время свадебного путешествия в руки Лучко попал роман Анатолия Калинина «Цыган». История поздней любви. Прочитав книгу, актриса изумилась: «Здесь все, как у меня! Клавдия — это же я!». Именно в тот момент у неe родилась идея снять кино по этой книге. Если бы не еe упорство, возможно, никакого фильма и не было бы.

Эта черта характера — настойчивость — сделала в конце 40-х Клару Лучко звездой. Свою первую яркую работу — роль Даши Шелест в фильме «Кубанские казаки» — актриса тоже «выбила» сама. Сама, без приглашения, пришла на пробы. Режиссер Иван Пырьев, едва взглянув на нее, скомандовал ассистентам: «Вызвать гримера, причесать — будем пробовать». Так Клара Лучко стала Дашей Шелест.

На съемках этой картины Лучко познакомилась со своим первым мужем, Сергеем Лукьяновым. Актер играл главную роль — председателя колхоза. Впервые увидев Клару, Лукьянов произнeс: «Я пропал!». Сразу после съeмок актеры поженились.

Роль Даши Шелест сделала Лучко едва ли не самой популярной актрисой Советского Союза. Но Клара как будто не замечала этого. У нее как раз родилась дочь Оксана. Съемки в кино и роли в театре, всесоюзная слава были лишь дополнением к еe семейному счастью. Лучко верила, что жизнь — это сказка. Всe, что ни пожелаешь, — сбудется! Сказка закончилась в одно мгновение...

1 марта 1965 года Сергей Лукьянов выступал на собрании в Театре имени Вахтангова, как вдруг схватился за сердце и упал прямо на сцене — с ним случился инфаркт. Актера даже не успели довезти до больницы.

Со смертью мужа для Лучко началась черная полоса в жизни. Актрису было не узнать — осунувшееся лицо, темные круги под глазами. Она перестала красиво одеваться. Ко всему прочему, не хватало денег. Лучко все реже приглашали на съемки: режиссеры предпочитают молоденьких актрис. Но Клара была уверена: долго так продолжаться не может. В жизни обязательно начнется белая полоса! И она началась, когда Лучко встретила второго мужа, Дмитрия Мамлеева, который и сегодня любит ее больше жизни.

Обычно говорят: любовь как в кино. У Лучко всe было наоборот: в кино она играла любовь как в жизни. В ее Клавдии из фильма «Цыган» тысячи женщин узнавали себя. Несмотря на то, что «Цыгана» экранизировали трижды, зрители больше всего полюбили фильм Бланка. Для них существует только один Будулай — Михай Волонтир, и одна Клавдия — Клара Лучко.

Актриса не дожила до своего 80-летнего юбилея четыре месяца. Утром 26 марта 2005 года она чувствовала себя отлично. Как обычно по субботам, Клара готовила завтрак. Накрыв на стол, позвала мужа. А в следующую секунду упала без чувств. Лучко умерла мгновенно. Говорят, когда бог любит людей, он дает им красивую старость и легкую смерть...

[Сергей Литовченко]

Жизнь в угаре любви

Валентина Малявина из тех актрис, которых называют «кумиры прошлых лет». Жизнь подарила ей все: красоту, талант, славу, признание зрителей и любовь знаменитых мужчин. Но ее, словно прекрасную бабочку, манило к огню, к изнанке жизни...

https://encrypted-tbn1.gstatic.com/i...jOvcgDeAnKAEZe

«Нас развела работа»

Первой ее любовью был Александр Збруев, известный ныне актер и владелец ресторанов, а тогда просто Сашенька из Валиной школы. Все девчонки были в него влюблены, а он «запал» на черноокую, в красной курточке. Потом Саша поступил в Щукинское училище, напротив которого жила его дама сердца. В перерывах между занятиями он бегал к любимой. И добегался: когда мама Валечки узнала, что дочь беременна, чуть не упала в обморок. Вале не было и восемнадцати. Влюбленному Збруеву самому пришлось преодолевать огромные очереди в райисполком и косые взгляды советских чиновников, чтобы добиться разрешения на брак. Но настоящей семьи не сложилось: Валя потеряла ребенка. Оба - молодые и амбициозные актеры - погрузились в работу. Те редкие дни, которые они проводили вместе, были наполнены жгучей ревностью Збруева. Он, сам любимец женщин, никак не мог поверить в то, что красавица-жена ему верна, когда вокруг столько знаменитых мужчин. И оказался прав.

Раба любви

Только взглянув на девятнадцатилетнюю Малявину, знаменитый Андрей Тарковский взял ее сниматься в «Иваново детство». Фильм произвел фурор на кинофестивале в Италии. Поклонницы преследовали Тарковского, мечтая хотя бы дотронуться до гения. Андрей же ни на шаг не отходил от юной актрисы, все повторяя: «Мы счастливы. Ты чувствуешь это?» Вернувшись в СССР, они уже не расставались. Тарковский придумывал для любимой экстравагантные наряды, гордо представлял друзьям, ревновал, когда она снималась у других режиссеров, но вот замуж за него Валентина не пошла, вовремя вырвавшись из сладкого рабства. Ее манила только работа в кино.

«Ты что, дурочка?»

На съемках фильма «Подсолнух» Валентина познакомилась с режиссером Павлом Арсеновым. И отчаянно влюбилась в этого скромнягу с внешностью французского героя-любовника Жана Марэ. Она просто взяла его за руку и привела домой: «Вот, Саш, случилось то, чем ты меня очень долго мучил. У меня появился мужчина, женой которого я буду». Наступила немая сцена. Как в кино. Только слышно было, как на кухне капала вода. Не выдержав напряжения, Валентина начала хохотать. «Ты что, дурочка?» - спросил ошеломленный Збруев. А Сашина мама закрыла собой дверь, умоляя невестку образумиться. Но она уехала с Арсеновым.

«Я подружилась с коньяком»

Казалось, наступила счастливая пора: новый муж снимает Малявину в фильме «Король-олень», где ее партнерами были знаменитые Сергей Юрский и Юрий Яковлев. Картина принесла ей всесоюзную славу первой красавицы. Актрису заваливают предложениями о работе: «Ночной звонок», «Красная площадь», «Цена быстрых секунд», «Высокое звание», «Это сильнее меня». (Это сейчас об этих фильмах помнят только историки кино, а тогда Малявина блистала на советском экране).

Влюбленные супруги безумно хотят ребенка, и вот на свет появляется чудесная девочка с длиннющими ресницами - Машенька. Малявина чудом выживает при родах. Но собственное здоровье, актерская карьера, романы - все отошло на второй план перед малышкой. Однако из роддома она выходит без Маши. «Лежу я в палате и вижу: мимо идет врач с коляской, а в ней кулечек. Я подхватилась: «Кого вы везете?» А он мне: «Твою девочку. Заражение через прививку».

В тот день по вине врачей погибло шесть детей. Тогда-то Малявина и начинает пить. Отказывается от съемок, ролей в театре. На душе пустота. Как-то в бессонную ночь, одурманенная коньяком, совершает попытку уйти по февральскому снегу с одной иконой в монастырь, в Загорск. Обезумевшую женщину еле остановили.

«Как Ромео и Джульетта»

Только любовь могла ее спасти. И Малявина, как в омут с головой, кидается в новый роман. Ее избранником стал Александр Кайдановский. Он, как и прежние ее спутники, жутко ревнует Валентину, переживает, что она - звезда театра имени Вахтангова, а он выходит на сцену, чтобы сказать ей «Кушать подано!». Заставляет ее надевать бесформенную одежду, скрывающую фигуру, мешает работать, устраивает публичные сцены, умоляет стать его женой.

В результате Кайдановского выгоняют из театра за хулиганство. А она уходит следом за ним. Роман вступает в новую стадию. Знакомые называли их отношения дикими. Пьянки и драки не прекращались. Малявина была беременна от Александра, но рожать не решилась: слишком непредсказуема их совместная жизнь. Однажды в пьяном угаре они решили вместе уйти из жизни, как Ромео и Джульетта. Резали вены. Вернее, она сама вскрыла их себе и ему так, что вся комната была залита кровью. Двое суток любовники лежали в реанимации, находясь между жизнью и смертью.

«Все, это гибель!»

Следующий роман Малявиной все-таки закончился смертельным исходом для ее избранника и тюремным сроком для нее. Как-то актриса пошла смотреть на подающего надежды актера Стаса Жданько в роли Раскольникова. И неожиданно узнала в нем своего давнишнего поклонника, который еще подростком засыпал ее цветами. Он так смотрел на нее со сцены, что сидящая рядом подруга Малявиной прошептала: «Все, это гибель! Или твоя, или его!»

Вскоре Стас был зарезан в квартире, где жил вместе с Валентиной. Экспертиза заявила, что Жданько сам закололся кухонным ножом, когда его любимая находилась в другой комнате. Дело закрыли. А через пять лет, в 1983 году, состоялся суд, который постановил, что Малявина виновна в смерти гражданского мужа Жданько, и приговорил ее к девяти годам лишения свободы. Средь бела дня ее забрали из дома матери в Бутырку и больше уже не выпустили. Следователь до сих пор задает себе вопросы: Мог ли Жданько убить себя сам? Да. Могла ли Малявина убить его? Да, могла. Свидетелей нет. Мотивов тоже. Она и Стас не сумасшедшие, но у нее нет ощущения границы между жизнью и смертью.

Малявина провела за решеткой четыре с половиной года. Работала в библиотеке, в бане. Ее окружали воровки, наркоманки, матери-убийцы. Но и там она оставалась женщиной. Плела небывалой красоты вещи из цветных целлофановых пакетов. Придумала тушь для ресниц из пепла спичек, сахара, мыла и воды, по ее собственным словам, не хуже, чем от Кристиана Диора. Поставила спектакль по Шекспиру, соединив «Укрощение строптивой» и его любовные сонеты. Малявина не была бы Малявиной, если бы не влюбилась и в тюрьме: жгучий брюнет с голубыми глазами, крупный вор, красиво ухаживал за бывшей звездой. А когда он выходил, начальник лагеря даже проститься ее отпустил…

От кузнеца до Николая II

После освобождения она недолго остается одна. Очередным мужем Малявиной стал известный мастер по металлу, создавший уникальную ограду вокруг обновленной Третьяковки. Мастер и в Валентину вдохнул новую жизнь. Актриса начинает писать книги и картины. О годах неволи опубликовала мемуары под названием «Я хочу любить!».

Однажды богатый американец заказывает ей портрет Николая II. Малявина промучилась в поисках подходящей натуры несколько месяцев, пока у соседнего универсама не встретила мужчину, как две капли воды похожего на последнего русского императора. «Подбегаю к местным алкашам, спрашиваю: «Мужики, а кто это?» А они мне: «Николай Второй! В нашем микрорайоне живет». Я вцепилась в него: «Хочу с Вас портрет писать!» «Сто грамм нальешь, пиши...» Ну выпили мы с ним, конечно. С тех пор живем вместе. А портрет у меня, кстати, не получился, но тут уж или работа, или муж».

«Я выберусь!»

Пристрастие к алкоголю в конце концов сыграло свою роковую роль: у Малявиной началась белая горячка, она почти ослепла, а квартира заслуженной артистки России превратилась в прибежище местных бомжей и алкоголиков. Ее мужа убили в пьяной драке ножом в спину. Гильдия актеров забила тревогу, только когда Малявина исчезла из столицы. Ее соседи заявили, что друзья актрисы увезли ее лечиться в санаторий в Курск. А в квартире тем временем неизвестные вывезли мебель и спешно делали ремонт. Спасла Валентину Александровну дочь ее давнишней подруги Тата. Она добилась возвращения актрисе жилья и устроила ее на лечение в наркологическую клинику.

Безумные любовные страсти превратили жизнь этой женщины в трагедию. Ни в чем она не знала меры: любить так до смерти, гулять так до умопомрачения... Ни смерть ребенка, ни тюрьма, ни слепота не сломили ее. Она все еще хочет любить.

Автор: Наталья Сэнт

[Сергей Литовченко]

Тайная любовь Николая Еременко

http://www.nn.ru/data/forum/images/2...e9c4f4a98d.jpg

В историю любви этой женщины трудно поверить. На протяжении многих лет быть рядом с известнейшим артистом, родить от него ребенка и не сделать ничего, чтобы стать его официальной женой. Знать о его изменах и иметь мужество относиться к ним снисходительно. И даже сейчас, после его смерти, не отстаивать свои права, не торговать его именем - просто трепетно беречь его память...
Личная жизнь Николая Еременко-младшего всегда была недоступна для журналистов. И только самые близкие артисту люди знали: у него растет дочь Таня, рожденная вне брака. Ее мама Татьяна Масленникова, переводчица английского языка, согласилась на первое интервью совсем недавно.
- Татьяна, как вы познакомились с Николаем?
- Как в фильме «Ирония судьбы, или С легким паром». Я хотела купить картину, привезенную одним дипломатом из Китая. Поехала по указанному адресу на улицу Бочкова, а там стоят два одинаковых дома-башни. Я дом перепутала и позвонила в чужую квартиру. Дверь мне открыл артист Еременко (в то время он жил там с семьей), но я его не узнала. Они в этот момент с другом что-то отмечали. Оба были небритые, лохматые. Несколько секунд Коля оценивающе смотрел на меня. Я объяснила, что пришла за картиной.
Коля подумал, что я очередная поклонница и пришла с ним знакомиться. Меня усадили за стол, стали предлагать выпить. Я поинтересовалась, когда мне покажут картину. «Да не волнуйтесь, найдем мы вам какую-нибудь картину». Я поняла, что ошиблась, позвонила продавцу картины, тот объяснил, где живет. Коля пошел меня провожать, дождался на улице, потом довез на такси до дома. По дороге, конечно, выпросил домашний телефон. Через неделю позвонил.
Шел 1980 год, Коля закончил сниматься у Герасимова в «Юности Петра», где играл Меньшикова, и снимался в «Пиратах ХХ века». Когда фильмы вышли на экраны, водил по премьерам. Очень гордился своими ролями, и было чем... Мы познакомились в то время, когда оба были семейными. У Коли росла дочь Ольга, у меня сын Илья. Разрыв в обеих семьях был болезненным.
- Как Николай объяснился в любви?
- Мы как-то поняли сразу, что слова в нашей жизни мало что значат. Мне больше говорили его взгляды. Он говорил просто: «Танька, ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Только ты не говори никому об этом. Чувства, как и деньги, любят тишину».
- Много времени прошло от первой встречи до того, как вы решили создать семью?
- Месяца два, напору Коли трудно было противостоять... Когда я сказала «да», Коля подарил мне «миллион алых роз». Это было в Вильнюсе на фестивале. Захожу, а наш номер весь в розах...
- Вы часто ссорились?
- Мы жили обычной человеческой жизнью. Ссорились, сходились, расходились. Но даже в разлуке всегда мысленно разговаривали друг с другом, делились своими проблемами.
- Николай был безумно популярен, наверное, и поклонниц было много? Вы ревновали?
- Поклонницы без конца звонили, писали письма. Мне «добрые» люди периодически докладывали, где его видели, с кем. Я никогда не принимала это все всерьез. Знала: Коля принадлежит мне. А он иногда делал все, чтобы заставить меня ревновать. Видел, что я спокойна, и расстраивался: «Ты меня даже не ревнуешь». Был как ребенок. Я иногда так к нему и обращалась: «Сыночек».
- Похоже, вы были его самой большой любовью...
- Его самой большой любовью было кино. Ради него он мог пожертвовать чем угодно.
- Как вы думаете, почему Николай снял только одну картину как режиссер?
- Наверное, не захотел еще раз такой стресс пережить. Это перед журналистами он кокетничал и говорил, что задумал картину «Сын за отца...» ради Еременко-старшего. Конечно, ему хотелось порадовать отца хорошей ролью, но и попробовать свои силы в режиссуре ему было необходимо. Но чего это ему стоило! Помню, как он метался в поисках денег! Нашел. Даже гонорар не получил. Все вложил в картину - так ему хотелось, чтобы все было на уровне.
- А вам он не предлагал сняться в своей картине?
- В картине снимались только мои шарфики, шляпки. Художники по костюмам видели на мне какие-то вещи и просили дать артистам. А сама я оставалась за кадром. Но постоянно ездила с Колей на съемки, фестивали. Многие артисты спрашивали его, показывая на меня: «Вы все еще вместе? Так долго не живут!»
- Вы хотели общих детей?
- Первые десять лет у нас детей не было, а потом мы созрели. Когда я забеременела, Коля мечтал о мальчике, а я по секрету от него - о девочке. И родилась дочка.
Когда ходила беременная, он так меня оберегал. Носился, как с хрустальной вазой. И в интимной жизни был чрезвычайно осторожен: боялся навредить мне или ребеночку... Привез мне из Италии огромный спортивный костюм белого цвета и говорит: «Вот хорошо. Будешь как пирожное». Когда родилась Таня, пеленки гладил...
- А имя-то кто дочке придумал?
- Коля, конечно. Долго думал, а потом и говорит: «Лучше Тани нет ничего». А я ему: «Зачем? Маму с дочкой будут путать». - «Ничего, я не перепутаю». Конечно, и фамилию свою он Танюшке дал. В то время в магазинах ничего не было, все доставалось по блату. Коля всегда говорил: «Не люблю мордой светиться». Но переступил через себя и поехал знакомиться с заведующей «Детского мира». Все купил не только для новорожденной - аж до пятилетнего возраста: красивых туфелек, платьиц... И говорит: «Это чтобы десять раз не ездить, не просить».
Коля очень любил дочку и баловал ее. Часто ходил с ней гулять в парки. С прогулки они обычно возвращались с коробками, в которых лежали куклы, платьица, домики, кроватки. Я вздыхала: «Ну что, опять тебя раскрутили по полной программе?» - «Да, - говорил, - не устоял. Это же мой характер». Вот сейчас, когда дочка иногда заупрямится, а я начинаю возмущаться, она отвечает: «Ты же знаешь, у меня папин характер».
- Николай жаловался на нездоровье?
- За полгода до смерти его стали мучить частые головные боли, усталость постоянная. Коля очень тяжело пережил смерть отца... Я предлагала обследоваться. Он отнекивался, говорил: все в порядке.
- Говорят, он был лишен материнской ласки.
- Его мама актриса, и этим все сказано. Она и сейчас играет в минском Театре им. Янки Купалы. Ее жизнь - театр. Он обычно называл ее не мамой, а только Галей.
- А какие у вас были отношения с его мамой?
- Мы с ней даже не были знакомы. Встретились один раз за день до Колиной смерти, когда он находился в Боткинской больнице. Он и Таню с мамой не знакомил - очевидно, чувствовал, что это ей не очень интересно.
- Как его родители относились к вашему семейному союзу?
- Ездил в Беларусь - привозил гостинцы от родителей для нас с дочкой. Может быть, он меня берег, всего не рассказывал? Одно точно могу сказать: отец строго-настрого запретил Коле разводиться с Верой, он говорил: «У тебя маленький ребенок. Сначала вырасти его, а потом о бабах думай». И Коля его не посмел ослушаться.
- А ваши родители Николая приняли?
- Да, моя мама его очень любила. Кормила всегда вкусненьким.
- Кем он хотел видеть дочь?
- Только не актрисой. Когда Таня захотела стать телевизионной ведущей и стала заниматься в Детской школе ТВ в Останкино, Коля сначала тоже был против, но когда я попросила его поддержать дочку, передать свое мастерство, поучить - оживился.
- Татьяна, о смерти Николая газеты много чего писали... Неужели правда, что он несколько дней пил с какой-то девушкой?
- Коля действительно умер в своей новой квартире на Войковской - он ее получил после размена с первой женой. В тот злополучный день он был с девушкой Люсей, помощником режиссера картины «Сын за отца...». Она живет в Беларуси. Он рассказывал мне о ней, но я никогда не принимала это всерьез - мы с Люсей в «разных весовых категориях».
Накануне смерти, в среду, Коля позвонил в прекрасном настроении, и мы договорились ехать покупать ему в новую квартиру холодильник. А потом пропал, и я не могла до него дозвониться. А сердце уже было не на месте... Я боялась, что он один в квартире, что ему стало плохо и он не может поднять трубку. Так все и случилось, хотя рядом была Люся.
У Коли началось кровоизлияние, но врача Люся вызвала только через два дня - Коля не разрешил. Врачи потом сказали: «Если бы вызвали «скорую» сразу, его бы спасли».
Когда я, наконец, дозвонилась, мне ответил чужой мужской голос, это был врач «скорой». Он постарался успокоить меня, сказал, что Николаю Николаевичу надо немного подлечиться. Я ужасно переживала за него, молилась. Помчалась на Войковскую, но застала там одну Люсю. Она была в шоке, рыдала, винила себя. Мне пришлось ее долго успокаивать. Вместе мы поехали в больницу. Врач мне сразу очень мягко сказал, что надежды нет. Но я не верила, как не верю и сейчас...
- Правда ли, что Николай завещал похоронить его в Минске?
- Он никогда не делал никаких завещаний - не думал о смерти, хотел только жить. Но Колю похоронили в Минске. Он говорил мне: «Нам нельзя друг без друга, мы обречены на это». Теперь я знаю: и после смерти мы вместе.
Мы с первой Колиной женой хотели бы поставить на могиле простой элегантный памятник - одна часть из красного мрамора, другая - из черного. «Красное и черное» - его самая звездная роль.

[Сергей Литовченко]

История любви: Любимая жена Абдуллы

Актер Каха Кавсадзе
http://ruskino.ru/film/596/kadr/16952.jpg

Я был за всю свою жизнь влюблен один раз. Первый и последний. Это моя жена. Она была очень красивая и известная актриса нашего театра. Белла Мерианашвили. У меня, конечно, были в жизни какие-то женщины, но любовь одна! Белла стала женой, матерью моих детей, бабушкой моих внуков, а потом ее не стало. В 92-м году. Вместе мы прожили 26 лет, из них всего три года она была здорова. Мы долго ходили друг к другу в гости, пока моя мама все это не прекратила. Она мне как-то сказала: «Хватит! Кончайте это дело!» – и мы поженились.

В то время гремел фильм с Серго Закариадзе, «День последний, день первый». Всего она снялась в пяти картинах. И тем не менее, несмотря на то, что потом она 23 года не снималась и не играла в театре, к ней был всегда интерес со стороны телевидения, прессы. И сейчас, после ее смерти, сняли передачу о ней. В театре был такой период, когда ей и только ей давали главные роли. «Кому главную роль?» – «Белле». «Кому Гамлета?» – «Белле». Все режиссеры хотели занимать ее в своих спектаклях.

А потом случилось несчастье. Она решилась родить второго ребенка. И на пятом месяце беременности заболела гриппом. И вышла на сцену с температурой сорок. Это был ее последний спектакль. Она пришла домой и получила воспаление легких. Она лечилась без лекарств, чтобы не навредить ребенку...

Уже после родов стала жаловаться, что ей трудно спускаться по лестнице. У нее было инфекционное заболевание нервных окончаний. Мы думали, что пройдет. Но не прошло. Постепенно она слегла. Во всех моих заграничных поездках я искал лекарства, способные ее поднять с постели, стимуляторы. Вначале отнялись ноги, а потом и руки. Но чем больше она теряла позиции, тем сильнее становилась.

Красивая, умная, образованная, добрая и мудрая. Она меня всегда восхищала своими поступками, достоинством. Она никогда не любила, когда о ней говорили: «Ой, какая несчастная!» «Почему я несчастная? У меня прекрасный муж, известный, сильный, у меня внук. А вы, что, хотите, чтобы абсолютно счастливым был человек?!» И действительно, нужно смотреть на жизнь по-философски. Нельзя хотеть все и иметь все. Может быть, в этом и моя вина есть: я очень хотел еще одного ребенка. Мы все 23 года так жили, как будто и не было ее инвалидности.

У нас в семье всегда царила любовь. Я ее боготворил. Помню случай, когда я снимался в фильме «Белое солнце пустыни» в Ленинграде. Она ко мне как-то приехала. Это было в те первые годы нашей совместной жизни, когда она была здорова. Мы снимали в этот день в павильоне «Ленфильма» очень откровенную сцену: я лежу, а на мне одна из моих «жен», совершенно обнаженная. В фильм, слава Богу, эта сцена не вошла, ее просто вырезали – в то время, конец 60-х, эта сцена была слишком откровенной. Для меня это было тяжким испытанием. Я улегся в постель в брюках (как можно!), на меня уложили актрису, которая нежно кормила меня виноградом. Для меня это было настолько неприемлемо и стыдно, что я попросил всех выйти из павильона. Мало того, что меня раздели и уложили на «брачное ложе», так еще к тому же я не смог встретить накануне свою жену из Тбилиси. Была нелетная погода. А на следующий день мне уже надо было лежать и есть виноград из рук верной «жены». В павильоне царила тишина. «Мотор! Камера!» Вдруг открывается дверь павильона – и ворвалось солнце: на пороге в лучах появилась моя законная жена. Мотыль закричал: «Посторонние на площадке!» «Я не посторонняя, я жена Кавсадзе». Тут она увидела, что я лежу с «женой», и смутилась: «Продолжайте-продолжайте, не буду вам мешать». Потом, позже, она познакомилась со всеми моими «женами». И я не забуду, как одна из них пожаловалась ей: «Вот теперь понятно, почему наш хозяин не обращает на нас внимания»...

Меня часто спрашивали, как я справляюсь в семье с детьми и женой. Мне это странно слышать. Она всегда меня поддерживала. Когда меня пригласили на роль Дон Кихота, я даже собирался отказаться. Четыре года съемок вдали от дома. Но она сказала: «Мне будет очень трудно без тебя, но я себе никогда не прощу, что ты отказался от такой роли». Мне стало труднее, когда она ушла. Она меня всегда поддерживала. Она не выходила на улицу, я переносил ее на руках в машину и всюду возил.

Мне Толя Кузнецов как-то сказал: «Кахи, тебе надо перебраться в Москву. Ты всегда будешь под рукой, и у тебя будет работа». Но я об этом даже и не думал: маленькие дети, жена болеет. Вот сейчас бы я, может, и переехал. У детей уже свои семьи. Но теперь меня держат внуки. Мне хочется быть с ними. Меня внуки зовут Бабушко, по-грузински дед – это «бабуа». Или, коротко, Ба. Идет большая разрядка от общения с ними. Моя внучка может, когда я сижу на диване и что-то читаю, подойти и сесть мне на голову. И если бы мне это не нравилось, я бы строго спросил: «Куда ты лезешь?» Но мне это нравится, хотя сын меня иногда упрекает: «Ты ее балуешь». На то и дедушка, чтобы баловать. Вот ты, отец, и воспитывай.

...26 лет мы вместе жили, и 26 лет на нас смотрели наши дети. Мы никогда не повышали друг на друга голос. Я люблю громко говорить, люблю иногда ругаться и наорать на кого-нибудь в силу своего темперамента. Но между собой нет.

Естественно, в любой семье бывают споры, ссоры. Как-то были мы в гостях, где я, выпив, с кем-то сцепился. Словом, пошухарил. Мы приехали домой, она мне ничего не говорит, молчит, а мне хочется, чтобы она мне сказала: «Как тебе не стыдно!», чтобы ответить: «Чего это мне должно быть стыдно!!!» Но она молчит. Молчит и на следующий день, только через три дня, когда у меня хорошее настроение, и я уже забыл, что там было, она мне говорит: «Как тебе не стыдно. Такой большой уважаемый мужчина и напал на какого-то там человечка». И вот тут мне стало стыдно... Она умела со мной обращаться. Мы старались понимать друг друга... Открою вам тайну, мы с ней до сих пор общаемся, ведь на самом-то деле смерти нет, правда?!

Материал подготовила Ирина ЗАЙЧИК