Про службу. (Автор astar)

[wanderer]

В С Т У П Л Е Н И Е

В связи с тем, что данная повесть перемещается в раздел лучших рассказов Форума (Зеленая фуражка), коллектив модераторов поручил мне сделать к ней краткую аннотацию. Что я и попытаюсь добросовестно выполнить.

Есть в жизни такое правило, если сам себя будешь расхваливать, то народ посмешишь неимоверно. Если же за товарища хорошее слово скажешь, многие прислушаются. Вот исходя из такой житейской мудрости я и собираюсь порекомендовать к прочтению нижеизложенную историю с очень простым, но вполне точным названием "Про службу".

Прежде всего мне хочется отметить весьма изящный стиль изложения. Лёгкий, но очень образный язык автора с первых же строк увлекает читателя в интересное путешествие по времени, событиям и экзотическим местам. Вот обратите внимание хотя бы на эту красивую концовку: "Утром девятнадцатого июня накатилось, заглянуло в окна пропахшего дорогой вагона, здание Челябинского вокзала. Город встретил умытым после дождя, в лужах блестело слепящее, яркое солнце, а где-то далеко в небе тяжело ворочалась, недовольно ворчала уходящая гроза..." Не правда ли красиво?

Как профессионал пограничник, прослуживший в войсках больше 25 лет календарной службы, отмечу достоверность рассказанного. События сохранились в памяти у автора весьма точно, приукрашиваний в стиле а-ля Рэмбо нет. Нет и обид, желания с кем-то поквитаться, а себя чуточку возвеличить. Автору удалось на протяжении достаточного обширного повествования, сохранить объективность по отношению к командирам, сослуживцам и к себе лично.

Читая рассказанную историю, мысленно строишь параллели со своей собственной военной судьбой, что-то узнаёшь новое, несмотря на весьма солидный послужной список. Немало здесь настоящей сермяжной правды о службе, без причёсываний и приглаживаний. За что хочется сказать автору большое спасибо и порекомендовать его литературный труд всем посетителям поистине Весоюзного Форума ПОГРАНЕЦ!

Желаю всем приятных впечатлений от прочитанного и передаю слово автору.

[astar]

С доброй памятью о сослуживцах.
1.
Начало мая тысяча девятьсот семидесятого года выдалось на редкость для Южного Урала теплым. Рано зазеленела молодая травка, распустилась листва на деревьях, пахнущая после дождя так, что голова шла кругом, все вокруг зажужжало и защебетало в предвкушении любви, и казалось, что зима отступила, по крайней мере, до поздней осени.
С девятого мая по одиннадцатое ходили в рубашках, но вечером двенадцатого внезапно похолодало, а ночью навалило снегу, чуть ли не по колено. Утро тринадцатого мая встретило непривычным сочетанием цветов - белым по зеленому. В тот день мне "следовало явиться к десяти ноль-ноль на привокзальную площадь, к памятнику Сказ об Урале, для отправки к месту прохождения службы".
Падал мокрый, тяжелый снег, превращаясь под ногами в грязную кашу. Тем не менее, на площади было многолюдно: и кандидаты в рядовые из Челябинска, и многочисленные провожающие. Только меня приехали проводить родители, невеста, да еще человек семь друзей.
Как понимаете, провожали нас не с пустыми руками, в больших сумках звенело и булькало. Ряды провожающих и провожаемых периодически смешивались, люди обнимались, смеялись и плакали, пели под гитару, начинало звенеть и булькать не только в сумках. Спотыкаясь, пошли разговоры.
-Что, на китайскую?
-Да вроде...
-Ты там Санёк это... Давай...
-Ладно... Пишите...
Кто-то рванул меха гармошки, обдав разудалой русской грустью:
-Как родная меня мать провожала...
Вскоре всех призывников отвели в старое деревянное здание вблизи железнодорожного вокзала, избавив от провожающих, а их от нас. Видимо, это был клуб, с креслами и сценой. На этих креслах мы и расположились. Клуб уже был обитаем, здесь нас встретили ребята, призванные с области. Некоторые из них "куковали" в клубе уже вторые сутки. Здесь же мы увиделись с Женькой Горечневым, моим бывшим одноклассником, и почти соседом - мы жили в одном небольшом поселке, на берегу озера Смолино. Кто служил, тому не надо рассказывать, что такое землячество и земляк в армии, а тем более давний знакомый. И хотя в то время мы ещё не осознавали этого в полной мере, но уже было приятно иметь рядом такого человека.
Женька, брюнет средних роста и телосложения, с почти по-девичьи симпатичным лицом, в отличие от большинства призывников, давно знал, где будет служить и кем, потому что ехал на службу со своей собакой, крупной восточно-европейской овчаркой по кличке Барс. Я тут же был ему представлен. Барс понюхал мою протянутую руку, посмотрел на хозяина и, видимо получив молчаливое согласие, отвернувшись, протянул свою лапу. На, мол, подержись.
Сопровождающие, сержанты с зелеными погонами, разделили всех на группы и постоянно контролировали, периодически пересчитывая. Ну а мы, сообща, совершенствовали свои познания в армейских знаках различия. Украшением вечера, пожалуй, было выступление откуда-то взявшегося генерала, который пожелал всем честно и счастливо отслужить, чтобы нас дождались невесты, а также сообщил, что дорога наша лежит на юг. При слове "юг" общество оживилось, послышалось несколько жиденьких "спасибо". Генерал на прощание махнул рукой, и, в окружении небольшой свиты, удалился.
Как часто потом я вспоминал это «спасибо» на сорокоградусной жаре, во время кроссов и марш-бросков…
Уже поздно вечером всех нас, около двухсот человек, построили и повели на вокзал, где, наконец-то, посадили на поезд. Вагоны были обычные пассажирские, пропитанные своеобразным и неповторимым запахом, запахом дороги. Проходя по вагону, я почувствовал, как кто-то потянул меня за рукав. Женька, попавший сюда немного раньше, "забронировал" нам места. Барс был привязан к столику, его внушительный вид не очень располагал к общению, все старались пройти мимо, так что устроились мы неплохо, без лишней суеты и перенаселения. Впрочем, скоро нас всё равно "уплотнили" так, что все полки, включая багажные, оказались заняты.
Локомотив дернул состав, вагоны простучали один за другим, будто на перекличке, и желтые огни перрона качнулись в сторону. Поехали. Кто-то заметил, что уже ровно двенадцать ночи. Конец непростого, долгого дня, или начало следующего. Начало другой, ещё незнакомой жизни. Нам только предстояло перейти на чёткое военное "двадцать четыре ноль-ноль", узнать прелести воинской дисциплины, да мало ли, чему нам еще предстояло научиться...

[Вадим Семёнов]

Астар, молодец, начало положено хорошее заинтрегованное, тем более сравнить твои воспоминания с Валереными (Кремель). Желаю чтобы рассказ не засухарился (не в обиду Валере).

[P.A.P]

astar, Ждал что то подобное и наконец дождался. Места знакомые будут мелькать, да и имена тоже.
Спасибо Саша, думаю будет продолжение, наверняка это только для затравки.

[kva87]

Значит в 70-м году челябинских призывников в Копейск на сборный пункт не свозили?

[astar]

Сообщение от Вадим Семёнов

Астар, молодец, начало положено хорошее заинтрегованное, тем более сравнить твои воспоминания с Валереными (Кремель). Желаю чтобы рассказ не засухарился (не в обиду Валере).

В первую очередь воспоминания Валеры, да и остальных авторов подвигли меня на эти записи. Спасибо им всем.

astar добавил(а) 17.05.2013 в 04:50

Сообщение от P.A.P

astar, Ждал что то подобное и наконец дождался. Места знакомые будут мелькать, да и имена тоже.
Спасибо Саша, думаю будет продолжение, наверняка это только для затравки.

Постараюсь оправдать твои надежды, тёзка.

astar добавил(а) 17.05.2013 в 04:56

Сообщение от kva87

Значит в 70-м году челябинских призывников в Копейск на сборный пункт не свозили?

Двенадцатого собирали всех в областном военкомате, ну а о следующем дне постарался написать, как было. После возвращения домой слышал, что начали собирать где-то на Южном, рядом с Копейском.

[astar]

Ехали медленно, видимо, вне графика, то и дело останавливаясь, бывало, надолго. Снежный пейзаж за окнами вскоре сменился на зелёный, а ближе к Аралу на жёлто-коричневый, песчаный. Российские деревянные избы, часто покосившиеся, сменили ещё более убогие саманные домишки. Поражал контраст бедности казахских деревушек и богатства мусульманских кладбищ. Впервые увидели ишака, а потом и верблюда. Всё было в новинку, всё интересно.
Много пели, особенно в первые дни. Стук колёс накладывался на звон гитары, иногда удачно, как в случае с хитом того времени: "Как хорошо быть генералом..."
Становилось жарко, тёплая (и не только) одежда менялась где на рыбу, где на спиртное, а то и просто отдавалась голопузым пацанам, станционным попрошайкам. Все торговые операции производились через окна. Правда, у нас, в нашем вагоне, существовал еще вариант. На каждой остановке Женьке с Барсом полагалась прогулка - собачку нужно выгуливать. Так что было кому письма в почтовый ящик бросить, а то и спиртного прикупить.
Что в поездке делать, если не петь и не глядеть в окна? Писать письма домой. Тем более что и глядеть-то стало особо не на что. Расстелилась казахская степь до горизонта, кажущаяся однообразной и унылой, без единого деревца, и только станции, как зелёные оазисы, как-то украшали наш путь. Тем более что там находились синие такие почтовые ящики, куда отправляли свои первые письма "из армии" уже соскучившиеся призывники...
Домашние запасы еды закончились, и пришлось перейти на казённое питание, организованное нашим сопровождением здесь же, в поезде. Пища оказалась вполне съедобной, и существующих порций, при нашем малоподвижном образе жизни, вполне хватало.
Тем временем, сопровождающие нас сержанты потихоньку начали нас приучать к дисциплине - проход в вагоне не успевал просыхать. Получившие наряд вне очереди вставали в очередь (!), чтобы помахать тряпкой. Больше всего провинившихся было, как сегодня говорят, за ненормативную лексику. И я там был, и мне пришлось поработать тряпкой...
Откуда-то стало известно, что мы уже в Узбекистане. На горизонте появились горы, проплыла мимо окон старинная полуразрушенная крепость. Всё больше встречалось селений, утопающих в зелени уже отцветших садов. Только под некоторыми деревьями остались бело-розовые тени - следы цветения. Зато поля были густо забрызганы алым - вовсю цвели маки.
Где-то уже под Ташкентом наш поезд в очередной раз остановился. Вскоре рядом встал встречный, окно в окно. А там, в окне напротив - смуглые ребята, и похоже, тоже призывники.
-На службу?
-Та, та, слушба.
-Куда вас, парни?
-Вирал.
-Куда-куда? На Урал?
-Та, та, Вирал, а ви?
-А мы в Ош.
-О, Ош жарка, будишь чёрни, как рюски семечка.
-А вы на Урале смотрите, не отморозьте чего.
Еще немного пообщавшись с южанами, разошлись-разъехались по "своим" направлениям, указанным чьей-то всесильной чиновничьей рукой могучего государства по имени СССР...
В Ташкенте делали пересадку, и мы, наконец, вышли на перрон. Земля под ногами поначалу никак не хотела становиться твёрдой, всё старалась уехать в сторону. Сказывалось почти недельное пребывание в раскачивающемся вагоне. Часов восемь торчали у вокзала, у какой-то стены, ждали поезда до Андижана. Сидели и плавились от жары. С тоской смотрели на снежные вершины гор. Там, наверное, такой жары нет. Некоторые, как и я, писали письма. Женька с Барсом устроились рядом. Барс лёг, положил голову на лапы и вздохнул. Наверное, ему, в шубе, было ещё жарче. Кому-то пришла в голову идея прорезать в обуви дыры для вентиляции, и вскоре это стало основным занятием большинства.
Триста километров до Андижана преодолели к утру следующего дня. Несмотря на ранний час, рынок у вокзала, окружённый пирамидальными тополями, уже работал. К нашему удивлению, там уже вовсю торговали викторией, и ещё какими-то неведомыми нам тогда свежими фруктами и зеленью. Недалеко от рынка уже ожидало несколько бортовых автомашин ЗИЛ-130, куда нас и рассадили. Проехав Казахстан и север Узбекистана, направляемся в Киргизию. Следующий пункт назначения - город Ош. Всего-то километров сорок пять. Там наш пограничный отряд, штаб, командир части. Уже знаем номер части - 2533.

В то время отряд делил территорию с ещё одной пограничной частью - 3333, автобатальоном. Где-то через год будет достроен новый отряд, в новом месте, рядом со знаменитой горой Сулейманка, с новыми капитальными строениями и широченным плацем, а пока едем в старый, который мне запомнился деревянным и зеленым. Зеленым не только от обилия деревьев и кустарника, но и от зеленой краски. Ещё запомнился памятник Ленину, традиционно указывающему путь, с соответствующей надписью: "Верной дорогой идёте, товарищи". Много позже мой сослуживец, Саша Блинов, которому в отряде довелось послужить подольше, рассказывал, что указующий перст вождя был направлен как раз на то самое место в заборе, где доски раздвигались...
Построили, повели в баню, где, прежде всего, всех постригли "под ноль". Помню открытый люк, куда бросали остатки гражданской одежды, остатки внешнего проявления индивидуальности. Какой-то малый, мочальной кистью на палке, похоже, смоченной в растворе хлорки, ткнул в пах и подмышки, отправил мыться. Малый, и все обслуживающие нас, а вернее, руководящие нами солдаты и сержанты, были, пожалуй, на полгода, максимум на год постарше нас, но мы для них были "салагами" и "молодыми". Да и нам они казались много старше. Полгода службы в армии, особенно первые - большой срок.
После помывки выдавали обмундирование, не особо обращая внимания на размеры - поменяетесь. Мерили, менялись, снова мерили.
В то время Вооруженные Силы СССР переходили на новую форму одежды, и наш майский призыв был первым в стране, кто надел эту форму. Сапоги, портянки, фуражки - всё это было непривычно, всё это ещё нужно было научиться носить.
Вышли строиться - неуклюжие, одинаковые, как патроны в обойме, искали знакомых, с трудом узнавали, смеялись над ними и собой. Только Барс сразу же узнал своего хозяина, радостно заприседал, завилял не только хвостом, но и всем туловищем. Понятно - для него главное не форма, а содержание.

[Alehandro]

astar, замечательно, отряды наши в разных концах страны, призывы ой сколько годков разъединяет, ан всё равно как будто всё знакомо. Продолжайте! (и не забывайте про Барса!)Спасибо.

[Мекящ]

СПАСИБО ДРУЖИЩЕ!!!

[astar]

Сообщение от Alehandro

astar, замечательно, отряды наши в разных концах страны, призывы ой сколько годков разъединяет, ан всё равно как будто всё знакомо. Продолжайте! (и не забывайте про Барса!)Спасибо.

Вам спасибо. Постараюсь, собак ещё будет много.

astar добавил(а) 17.05.2013 в 14:41

Сообщение от Мекящ

СПАСИБО ДРУЖИЩЕ!!!

Вам большое спасибо.

[astar]

Снова построение, на этот раз на плацу, перед трибуной. Нас решило поприветствовать командование части.
Наверное, очень важные и нужные слова говорило руководство, но вдруг в них вписался какой-то странный, посторонний стук, потом ещё. По рядам забегали офицеры и сержанты, заглядывая солдатикам в глаза. Оказалось, несколько человек потеряли сознание - слишком резким оказался для некоторых переход от уральского снега к среднеазиатской жаре. А так как команду "смирно" все уже освоили, то так и падали, по стойке смирно, лицом вперед...

ЗИЛ-130 - автомобиль, почти безгранично господствующий в те времена на дорогах Памира и Тянь-Шаня. По серпантинам, в любую погоду, шли караваны машин, ведомых водителями - асами. Кстати, часто из того самого автобатальона. После команды "По машинам", оказываемся в одном из таких караванов, едем на юго-восток, туда, где горизонт украшают горы, в неведомую Гульчу. Там - "учебка", где новобранцы-пограничники нашей части проходят курс молодого бойца. Погода замечательная, открыв рты, озираем окрестности. С восторгом смотрим на величественные, в снежных шапках вершины гор, с опаской - на пропасти, в некоторых местах вплотную подобравшиеся к дороге.
У нас на Урале тоже есть горы, но старые, не выше 2000 метров, а здесь масштабы совсем другие. И красоты другие. Но сравнивать их, наверное, не имеет смысла. У каждых гор своя, особенная красота.
В горах не всегда кратчайшее расстояние между двумя точками - прямая. Натужено ревели двигатели, по лихо закрученному серпантину поднимая машины на перевал Чийирчик, что в переводе значит "Розовый скворец". Для памирского тракта Ош - Хорог, высота 2402 метра - детская, но тогда, для нас, эта высота была первой, которую мы взяли. Взяли, чтобы увидеть отсюда новые высоты.
По другую сторону перевала, после очередного поворота, вдруг открылся вид на живописную долину, где и разместилось село Гульча, укрытое зеленью садов и омываемое рекой Гульчинка, с выстроившимися вдоль дорог зелёными свечками пирамидальных тополей.
Семьдесят восемь километров позади, и мы входим на территорию части, вернее, комендатуры. К нам повышенный интерес: во-первых, новые лица, молодёжь, во-вторых, на нас новые хэбэ, фуражки с кокардами вместо скромных звёздочек, пока что почти экзотика. Окружили старослужащие, кто-то искал земляков, кто-то просто разглядывал форму.
Распределили по подразделениям, рассказали, что такое батальон, рота, взвод, отделение. Именно такая иерархия существовала тогда на "учебке", не заставы, а роты и взводы.
Батальон, насколько помню, тогда состоял из хозяйственного взвода, взвода маневренной группы, да из двух учебных рот, укомплектованных нами, уральцами, и примерно таким же количеством ребят с Украины. Командиром был темнолицый, коренастый майор Нуфтиев, обладатель сурового взгляда и ног всадника. Ротного не помню, а вот командиром взвода был лейтенант Агибаев, кажется, казах. Маленького роста, подтянутый, даже щеголеватый, из двухгодичников – выпускников институтов, имеющих военную кафедру, и служащих два года. Частенько лично занимался с нами строевой подготовкой. Кажется, и сейчас слышу его голос: "Выше подбородка, твёржи шаг!"
Был ещё замкомвзвода, старший во взводе из сержантского состава, но как-то он не запомнился, хотя "воспитывать" нас, в большей степени, было его обязанностью.
Мы с Горечневым подсуетились, и попали в одно отделение, командиром у нас был младший сержант Сёмкин. Крупный и неторопливый, любил он, покачиваясь перед строем с пятки на носок и засунув большие пальцы рук за ремень, внушать "бдительным воинам" азы воинской службы. Наверное, для придания своим словам большего веса, так их растягивал, так закатывал большие глаза, что становился похожим то ли на филина, то ли на сову.
Больше года пройдёт, и мы с ним ещё встретимся, уже на заставе, где он будет старшиной. Своей манере "внушать" он не изменит и там.
Кроме Жени Горечнева, из нашего отделения помню только Юру Молокова, Володю Карташова, да украинца Логвиненко, высокого и крупного хлопца, не умеющего ни разу подтянуться на турнике.
Началась наша учёба, в шесть ноль-ноль подъём, в двадцать два - отбой.
Гульча находится на высоте около полутора тысяч метров над уровнем моря, в окружении гор, поэтому в двадцать два часа, даже в мае, там уже темно. Днём, на солнце - жарко, ночью - прохладно.
Когда на неделю зарядили дожди, то мёрзли уже и днём. Конечно, если не бегали-прыгали. Вот такой вот Юг...
В первые же дни "учебки" довелось попасть в дневальные. Первые армейские бессонные ночи, первые рассветы в горах. Вот тогда и удалось подсмотреть, как играет солнце на вершинах гор, прежде, чем снизойти до долины...
К тому времени прошло около года после событий на Даманском и Жаланашколе, после которых в погранвойсках была введена новая для этих войск дисциплина - тактика. Учили правилам ведения боя, рытью окопов, основам химической защиты. "Окоп для стрельбы лёжа", "к бою", "в атаку - вперёд", "вспышка слева", "вспышка справа", "газы" - всё было. Были и противогазы в соплях, те, которые вдруг оказались со спичками в клапанах.
"Не можешь - научим, не хочешь - заставим" - вот главный принцип обучения воинским наукам в те времена. Все полевые занятия проходили на стрельбище, которое находилось километрах в двух - трёх от гарнизона, у основания гор. Редко когда этот путь в горку удавалось преодолеть пешком, чаще - бегом, а бывало, и в противогазах. Поначалу были случаи, когда слабые падали, тогда весь взвод вынужден был бегать вокруг упавшего, пока тот не встанет. Тогда это казалось обидным и несправедливым, и только позже появилось сознание того, что так вырабатывалось "чувство локтя", понимание зависимости всех от одного...
Эх, как поначалу мы старались выполнить норматив при рытье окопа для стрельбы лёжа. Били остервенело каменистую киргизскую почву малыми сапёрными лопатами, а те только осуждающе звенели и ждали, когда же мы поумнеем. Пролив определенное количество пота и поняв, что выполнение норматива на этих камнях с добавлением почвы невозможно, услыхав "окопную" команду, ограничивались выкладыванием бруствера из камней, ложились на бок, доставали лопаты и отдыхали, слегка имитируя работу. Лопаты всё равно звенели, но уже для маскировки, и не так осуждающе. Командиры только одобрительно усмехались...
Ходили в атаку и отступали, много ползали. Даже удивляюсь, как мы на тех камнях насквозь не протёрли свои хэбэ. Однажды едва не "наполз" на фалангу. Прямо перед лицом вдруг зашевелились её мохнатые жёлтые лапки. Рассказывали о подобных встречах со змеями, но всё обходилось...
Раза два-три пришлось примерять ПХЗ - костюм противохимической защиты, из плотного прорезиненного материала. Стоило на солнцепеке только надеть его и снять, как хэбэ насквозь промокало от пота. Пить запрещалось, хотя каждый из нас на полевых занятиях носил фляжку с водой. Только по окончании занятий, и с разрешения командира, иначе следовали санкции...
Из всех полевых занятий нравились, конечно же, только стрельбы. Однако патронов давали немного, всего по три штуки. К грудным мишеням крепились бумажные, с разметкой, нужно было выбить определённое количество очков. Стреляли из старых автоматов АК, переходящих "по наследству" от призыва к призыву.
Какой мальчишка не мечтал об оружии? А потому разборка - сборка автомата, и даже его чистка поначалу доставляли нам огромное удовольствие.
Что ещё... Физподготовка - бег, отжимание, турник, брусья. Ну и конечно, строевая подготовка, куда без неё.
На политзанятиях, на уроках по уставу отдыхали. Иногда так увлечённо, что засыпали, за что, разумеется, наказывались. Наказания особым разнообразием не отличались: мытьё полов, в том числе в местах общего пользования, находящихся на улице, наряд на кухню, дополнительные занятия строевой подготовкой. Это когда "делай раз"- и ножка поднималась повыше, носочек тянулся, а вот "делай два" - минут через несколько.
Кормили не очень. Или от сушеной картошки, или от хлеба, больше похожего на пластилин, многих мучила жуткая изжога. Кроме того, при таких физических нагрузках, просто не наедались. Ладно, давали бы спокойно поесть, а то ведь частенько звучало: "Встать, выходи строиться!", когда народ ещё не закончил и со вторым...
Наши командиры изволили откушивать в первую очередь, и не забывали наказать солдатика, который, выбегая, засовывал оставшийся хлеб в карман...
Видимо, это было нужно для усвоения молодёжью армейских принципов единоначалия и безоговорочного подчинения в объёме выделенных килокалорий.
Впрочем, к концу первого месяца службы наше вечно полуголодное состояние сменилось на почти нормальное. Втянулись...
Во второй половине дня нам выделялось так называемое "личное", или "свободное" время, минут сорок - подшить подворотнички, написать письма, ну и для других подобных занятий. Именно тогда, чаще всего, приносили почту. Письма из дома в авиаконвертах доходили за три-четыре дня, в простых - где-то за неделю. Хорошее было это самое "свободное" время, много чего успевали, в том числе и пообщаться, и анекдоты потравить.
Запомнился забавный случай. Одного из новобранцев кто-то из "стариков" научил, что при прохождении между двумя старшими по званию, тот должен приветствовать их, отдавая честь двумя руками. Вскоре солдат продемонстрировал усвоенное двум офицерам, те заинтересовались источником столь оригинальных знаний устава, обнаружили его, и надолго назначили рабочим по кухне.
День заканчивался "вечерней прогулкой" и "отбоем". Прогулкой называлось прохождение по плацу вкруговую всех подразделений гарнизона строем и с песней, причём песню каждый взвод пел свою, но одновременно.
Команду "отбой" нужно было выполнить за строго отведённое время, которое изменялось, в зависимости от настроения командиров, от десяти до шестидесяти секунд. Если не успевали, следовало повторение. Это называлось тренировкой. Никогда прежде не думал, что сержанты имеют такую власть в армии, вернее, в учебном подразделении...
Но вот наступал последний "отбой", и мы, наконец-то, оказывались на стальных двухъярусных кроватях, становясь свободными хотя бы мысленно, и могли побывать дома, с друзьями и близкими...
Пару раз сквозь сон доводилось слышать чьи-то всхлипывания, но усталость не давала предаваться мечтам и воспоминаниям слишком долго, и мы "отрубались" на всю ночь, без всяких там сновидений до очередной команды "подъём".
Раза два-три в неделю, вечерами, чаще на улице, показывали кино. В семидесятом году широко отмечалось столетие со дня рождения В. И. Ленина, и фильмы были, в большинстве своём, из серии "Лениниана" - "Синяя тетрадь", "Ленин в октябре", а потому частенько под них просто спали.

28 мая наш призыв, а также предыдущий осенний, впервые праздновали День Пограничника. Торжественные построения, концерты, показательные стрельбы из стрелкового оружия и гранатометов, пулевые отверстия в шейке рельса, взрывы гранат и измочаленные мишени...
Особенно запомнилось прохождение строем маневренной группы, под замечательно исполненную песню:
"Взвейтесь со-
Взвейтесь со-околы, орла-ами,
Полно го-
Полно го-оре го-оревать..."
Всё было очень торжественно, и украшено вкусным праздничным обедом. Ещё месяц назад многие из нас и не подозревали о таком празднике...

В годы нашей молодости отношение к службе было совсем другим, хотя и тогда и сегодня "служба в армии является почётной обязанностью..."
Мы шли в Армию, чтобы отслужить, отдать долг, так сказать. Без фанатизма и так называемого "все как один в едином порыве", просто в те времена не принято было "косить". Были, конечно те, кто "школу жизни предпочитал пройти заочно", но большинство - несостоявшиеся студенты, троечники, и ещё менее успешные в познании наук, служили. И отслужив, гордились этим.
А вот когда впервые появилась эта гордость у нас? Особенная, пограничная, иногда до глупости, до уничижения всех других родов войск. Может быть, сразу, как только узнали, что едем служить на овеянную романтикой границу? Или тогда, в День пограничника, когда увидели праздник, устроенный не для галочки, заразившись этой самой гордостью от старших - сержантов, офицеров?..

[Мекящ]

"В годы нашей молодости отношение к службе было совсем другим, хотя и тогда и сегодня "служба в армии является почётной обязанностью..."
_______________
ОТЛИЧНО!

[Владимир Евгеньевич]

astar, Спасибо за рассказы.
Несмотря на мои с Вами 20 лет разницы по срокам призыва на службы, всё описано точно и мною легко узнаваемо. Учебка, со своими порядками,ничем за эти годы не изменилась.
Надеюсь на продолжение.
Творческих успехов! )))

[astar]

Сообщение от Мекящ

ОТЛИЧНО!

Спасибо Вам, что читаете!

astar добавил(а) 19.05.2013 в 06:52

Сообщение от Владимир Евгеньевич

astar, Спасибо за рассказы.
Несмотря на мои с Вами 20 лет разницы по срокам призыва на службы, всё описано точно и мною легко узнаваемо. Учебка, со своими порядками,ничем за эти годы не изменилась.
Надеюсь на продолжение.
Творческих успехов! )))

Не знаю, радоваться ли тому, что за 20 лет ничего не изменилось. Спасибо Вам. Продолжаю...

Первое армейское жалование, по-нашему - получка. Три рубля восемьдесят копеек. Мы её сразу "обмыли" в магазине военторга здесь же, в гарнизоне - купили по бутылке не то ряженки, не то варенца, печенья, каких-то недорогих конфет. Всё это почему-то называлось "хмырём". Всех тянуло на сладкое, хотя дома сластёнами не были.
Интересные существовали в то время цены, которые, кстати, не менялись десятилетиями. Пол-литровая бутылка молока стоила 30 копеек, причём половина стоимости приходилась на посуду, которую возвращали и получали назад деньги. Булка хлеба - 14 копеек.
Основная часть денег уходила, конечно, на курево. Самые дешёвые сигареты стоили 10 - 15 копеек за пачку. Были и ещё дешевле - по 7 копеек, по-моему, с махорочным табаком. Назывались, как ни странно, "Спорт". Мы смеялись - забыли добавить слово "прощай". Хорошо было таким, как Горечнев, некурящим. Почти все "куряки" мечтали бросить, многие пытались, но...
Кстати о Женьке. У него были дополнительные обязанности - он периодически ходил на питомник, куда определили Барса. Убирал у него в вольере, чистил, выгуливал. И ждал отправки в школу инструкторов службы собак.
Два взвода второй учебной роты были укомплектованы водителями. Однажды утром их погрузили на машины и увезли в Ош, а вечером привезли обратно. Оказалось, что их возили на суд. Судили солдата, водителя нашей части, передавшего управление автомобилем сержанту. Тот не справился с управлением, машина ушла с обрыва, сержант погиб, а с ним ещё семь человек. Некоторым удалось спастись, в том числе и водителю, которого осудили на восемь лет...
В один из погожих дней нас повели к Гульчинке, стирать обмундирование. Гульчинка, как и большинство горных рек, была в это время неглубокой, но, как всегда, бурной, с чистой и холодной водой. О купании не могло быть и речи - слишком мелко, но сполоснуться и набрызгаться мы всё равно ухитрились. Постиранные и расстеленные на горячих камнях хэбэшки высохли быстро, посветлели, и приняли бывалый, уже не такой "салажный" цвет. Откуда-то появился фотоаппарат, и мы впервые, единственный раз на "учебке", сфотографировались. Помню, как отсылал друзьям негатив, и фотографии сделали уже там, дома.
Ровно через месяц после Дня Пограничника, 28 июня, приняли присягу. Учёба подходила к концу, и многие уже примерялись к перспективам дальнейшей службы. К тому времени мы уже знали, что никто из нашего призыва после "учебки" на заставы не попадёт, все пройдут дополнительное обучение. Связисты, химики, оружейники, повара, водители, ну и конечно сержанты - строевики, и так далее - выбор был большой. Женька уговорил меня ехать с ним в Душанбе, в школу инструкторов службы собак. Мы поговорили с Сёмкиным, тот обратился дальше, но там меня забраковали - 56 кг. веса при росте 172см. - это вне всяких нормативов. Будто я по своей прихоти дошёл до такой жизни!
Вскоре начались экзамены: стреляли, бегали, подтягивались, выполняли какие-то нормативы, что-то сдавали по уставу и международному положению, и как-то так получилось, что я сдал на "отлично". И тут оказалось, что отличники могут выбирать школу самостоятельно. Не без помощи Сёмкина, я всё-таки стал кандидатом в собачники. И тут, как это часто бывает,"когда открыты все пути", у меня возникли сомнения. А не податься ли в связисты? Первые опыты в радиохулиганстве, да и электрическая специальность, полученные перед службой, как-то располагали... Командир, с которым я поделился своими сомнениями, посмотрел на меня так выразительно, что все сомнения мои вмиг превратились в твёрдую уверенность - в собачники!
Было нас таких шестеро: Толя Андреев, Саша Горяйнов, Рафик Гильманов, Саматов, ну и мы с Женькой. Все мы были из Челябинска и области, всех нас передали в подчинение старшему инструктору отряда, сержанту - срочнику Зубаирову из Перми, который находился здесь же, в Гульче.
Далеко не все попали туда, куда хотели. Помню переживания одного парнишки, направленного в школу поваров. А вот Логвиненко пошёл туда с удовольствием, хотя, казалось бы, это шло вразрез с его прежними рассуждениями, что "хохол без лычки - не хохол"...
Однако впоследствии дошли слухи, что его оставили командиром в школе поваров и присвоили сержантское звание...
Новобранцы потихоньку начали разъезжаться по школам и курсам, а нам, наконец-то, выдалась неделька отдыха. Работа на питомнике, который находился недалеко от стрельбища, не шла ни в какое сравнение с прежними нагрузками. Зубаиров был татарином, и по причине схожести языков, мог общаться с местными:
-Не всё, но понимаю - признавался он.
Во главе с новым командиром успевали и поработать, и погулять по Гульче, осмотреть окрестности, попробовать кумыс. Да и с питанием стало получше. Никто не подгонял, и порции, как будто, стали побольше.
До 1968 года в Армию призывали только осенью и на три года, но с мая в стране был введён дополнительно весенний призыв, причём на два года, вместо трёх. И вот пришло время этому призыву собираться домой. Мы тихо им завидовали - надо же, скоро они будут дома. Дома! В большинстве своём крепкие и спортивные, они любили повыпендриваться перед нами, салагами. Крутились на турнике, брусьях... Показывали, так сказать, класс. Некоторые имели на плечах татуировки - горы, солнце, пограничные столбы, щиты, мечи. Ансамбли украшали надписи: "Памир" или "ВПО" (Восточный Пограничный Округ). Я смотрел на "дедов" и невольно сравнивал. Их и нас. И видел разницу. И разница была не только и не столько в умении носить форму, спортивности, выправке, сколько в уверенности в себе, которая отражалась и в их взглядах, и в поведении.
"Каникулы" наши вскоре закончились, и числа 14 июля двинули мы в обратном направлении, в город Ош...

За одним из бесчисленных изгибов дороги скрылась Гульча - точка на карте, где прошли первые, пожалуй, самые трудные два месяца нашей службы.
Всё ещё будет: и жарче будет, и холоднее, и физические нагрузки не в пример гульчинским, но той тоски по дому, по родным и близким, а может быть, по свободе, не будет никогда. Видимо, правда - Армия покрывает кирзой не только ноги...
Впереди нас ждал новый маршрут: Ош - Андижан - Хаваст - Душанбе...

[P.A.P]

astar, Прочитал и мигом в весенней Гульче оказался, ни чего не забылось, даже запахи цветущих садов помню.

[кремль]

Саша!Привет из Москвы!Очень рад,что ты не зарываешь талант в землю,и твои воспоминания станут очередной страницей в летописи службы и жизни!Пусть на меня не обижаются коллеги-читатели-возвращаюсь на форум и продолжу свои вирши....Твое всегда читаю с интересом,и как сказал твой тезка и сослуживец-все оживает и даже запахи!Спасибо Саша!
А прочитал одним духом !Класс,слог у тебя легкий,словно сидим в курилке и байки травим!

[astar]

Сообщение от P.A.P

astar, Прочитал и мигом в весенней Гульче оказался, ни чего не забылось, даже запахи цветущих садов помню.

Ещё и в Душанбе "съездим", Саша.

astar добавил(а) 20.05.2013 в 15:44

Сообщение от кремль

... сидим в курилке и байки травим!

Спасибо, Валера, ты всегда тепло отзывался о моих опусах. Не пропадай, давай будем травить и дальше...

astar добавил(а) 20.05.2013 в 16:19
2.
Пятнадцатого июля, в щедрый на солнце день, были уже в Андижане. С нами (или мы с ним?) сопровождающий - начальник ветслужбы отряда лейтенант Запорожец. На вид ему было около тридцати лет, и его звание не соответствовало ни его возрасту, ни должности. Лейтенант немного рассказал о школе. Оказывается, она принадлежала другому округу - Среднеазиатскому, но являлась межокружной, там обучали курсантов двух округов, своего и нашего - Восточного. Немного с нами пообщавшись, Запорожец ушёл по своим многочисленным делам.
Уже не помню, кто из нас с Женькой вспомнил, что сегодня ровно два месяца, как мы, ещё в поезде, выпивали. Толька Андреев оглядел всех серыми глазами, ставшими вдруг хитрыми - хитрыми:
- Скинемся, что ли?
- Давайте отметим это дело - поддержал я, а Женька только молча кивнул.
Саматов тоже был не против, его монгольское лицо от улыбки стало ещё шире.
- Лейтенант не унюхает? - поосторожничал высокий, остроносый Сашка Горяйнов.
- А мне кажется, от него самого попахивает - пожав широкими плечами, возразил рыжий Гильманов...
Толик обернулся быстро, притащив две бутылки какого-то вина и пирожки. Замаскировавшись в ближайшем кустарнике и пользуясь отсутствием командира, мы тут же их "приговорили". В ожидании поезда, прогулялись к знакомому уже рынку, наелись винограда, персиков и яблок, даже арбуз попробовали...
Едва втиснулись в переполненный вагон - жара, крики, мягко говоря, запахи. У нас вещмешки, шинели в скатках. Хорошо хоть, Женька без Барса ехал, иначе бы или пёс кого-нибудь порвал, или его задавили. Барса обещали привезти в Душанбе позже, когда будет оказия.
Ночью вышли в Хавасте, нужна была пересадка. Здесь равнина, ночи тёплые, не то, что в Гульче. Заночевали в привокзальном садике, расстелив шинели прямо на земле. Поспали, Запорожец накормил нас в ресторане обедом, и мы пришли к общему выводу: "жить можно". Пользуясь свободным временем, написали письма, где сообщили наш новый, школьный адрес - в.ч. 2421. Часов через восемь ожидания попали, наконец-то, в поезд до Душанбе.
Здесь народу было не так много, можно было ехать в относительном комфорте. Проплыли за окном голубые купола древнего Самарканда, почти сразу за городом, до самого горизонта, простирались пески. Жарко. Во время движения вагон ещё как-то охлаждался, но на остановках жара становилась нестерпимой. Смотрим друг на друга, потеем, и понимаем, о чём думает каждый.
-А там ведь ещё и бегать нужно будет - озвучил общую тоску Толька Андреев.
-Сдохнем - отозвался Саматов.
-Ничего, переживём, не мы первые - подвёл итог Женька.
Уже в сумерках увидели, что едем вдоль реки. Это Аму-Дарья, самая большая река Средней Азии. И по протяжённости, и по полноводности. Наступление ночи и близость реки принесли, наконец-то, относительную прохладу.
В вагон вошли трое пограничников с автоматами, проверили документы. Мы разговорились, насколько помню, это были ребята из термезского отряда. Вместе с одним из них пошли покурить в тамбур. Он открыл двери вагона, впуская стук колёс и волну свежести, мотнул головой в сторону вспыхнувшего вдали огонька прожектора:
-Наши светят.
Мы сели на ступеньки, закурили. В темноте блестела лента Аму-Дарьи, где-то там была граница. Шаривший по поезду луч прожектора, словно споткнувшись, остановился на нас. Мой спутник поднялся и помахал рукой. Слепящий луч тоже дёрнулся, будто повторяя его движения, моргнул, и вновь заскользил вдоль вагона.
-Узна-али - удовлетворённо протянул пограничник.
-С такого расстояния? - удивился я.
-Там оптика хоро-ошая.
Молча покурили, подставляя лица освежающему потоку воздуха, встали, протянули друг другу руки:
-Ну что ж, счастливо, утром будете на месте.
-И тебе счастливой службы.
Сколько у человека в жизни бывает вот таких вот случайных встреч, когда время стирает имена, лица, даты, оставляя лишь добрую память...

- Ну что, воины бдительные, приветствую вас в девятой межокружной школе сержантского состава. Я – старшина третьей учебной пограничной заставы, старший сержант Лепёхин. С командирами отделений познакомитесь позже. Наша задача сделать из вас настоящих инструкторов службы собак - знающих, крепких и выносливых - Василий Лепехин был коренастым крепышом с широким носом и сильными покатыми плечами:
– Мы научим вас дрессировать собак, стрелять, задерживать нарушителя, работать след с собакой и без собаки, будете спать на бегу, собаки будут падать, а вы подолжать бежать...
Это было первое построение заставы нашего курса, где всем нам было присвоено гордое звание «курсант»...
С самого начала в школе нам понравилось. Нравилось, что здесь - учебные пограничные заставы, вместо рот и взводов, как на учебке. Нравились столовая, и питание, и хлеб, который лежал на столах без ограничений, и то, что никто не кричал во время обеда "встать, выходи строиться". Нравилось, что можно не застёгивать верхнюю пуговку гимнастёрки, нравились выданные панамы, нравилось, что здесь иные листья на деревьях побольше уральских лопухов, а когда в первый вечер старшина скомандовал:
"Пять минут отбой!"- все вообще обалдели и расслабились. Но тут он добавил: "Если не будете успевать за пять минут, будете успевать за десять секунд". Очень скоро нам пришлось в этом убедиться...

[кремль]

Начало учебы!Первый день,и он же наверняка последний спокойный!В ПВ всем известно,как бегают инстуктора СС,но не всем известно,как им прививались такое умение!Вот мы и узнаем теперь!

[astar]

Сообщение от кремль

...В ПВ всем известно,как бегают инстуктора СС,но не всем известно,как им прививались такое умение!Вот мы и узнаем теперь!

Не уверен, что удалось полностью раскрыть тему, но я старался...

astar добавил(а) 21.05.2013 в 15:56
Столица Таджикистана, город Душанбе, что по-русски значит понедельник, находится в долине, с трех сторон окруженной горами, особенно высокими на севере. Где-то там, на одной из вершин, ночью можно было видеть подмигивающий огонёк. Говорили, что это метеостанция.
Наша часть располагалась почти на самой южной, пологой окраине города, откуда уходило несколько дорог, по ступенькам сопок плавно поднимаясь всё выше и выше в горы. Километрах в десяти в том направлении, по дороге на Яван, на возвышенности, находилось школьное стрельбище, по тем временам передовое, автоматизированное. Оттуда, в ясную погоду, можно было видеть весь город и аэропорт, куда садились и откуда взлетали самолёты, казалось, пролетавшие между скал...
Командиром части в то время был подполковник Цветков, которого вскоре сменил начальник штаба майор Борисов, в последствии ставший подполковником. Замполитом - бессменный за время моей службы в школе, подполковник Соколов, участник Великой Отечественной Войны. Личность в школе легендарная. Начальником штаба стал капитан Малахов.
Всех нас, шесть человек Ошского отряда, перетасовали, и на этот раз мы с Женькой в одно отделение не попали. Но застава-то всё равно была одна - третья учебная пограничная.
Всего в школе их было четыре. Помню, тогда на четвёртой заставе впервые начали натаскивать собак на наркотики. Остальные три готовили "розыскников".
Начальником заставы у нас был капитан Мезенцев, небольшого роста, жилистый, сероглазый, с заметным узловатым носом. Офицер, как говорится, до мозга костей. Зычный его голос, бывало, достигал всех уголков части. Замечательно стрелял, хоть стоя, хоть сидя, хоть лёжа, а строевым ходил так, что впору баллады слагать.
Замполитом - младший лейтенант Колено. Высокий и крупный, чуточку неуклюжий, на мой взгляд, и более мягкий, чем начальник, как и полагалось, впрочем, хорошему политработнику. Выглядел несколько старше своего звания, потому что закончил полугодовые офицерские курсы, уже отслужив срочную.
О старшине уже упоминалось, а вот старшим инструктором заставы был его годок, сержант Послушняк - высокий и темноволосый, кажется, украинец. Он отвечал за уход, содержание и дрессировку собак.
Командиры отделений: Иванов, Корсуненко, Полтавец, Чучвага. Если не ошибаюсь, именно так, в соответствии с номерами отделений. Горечнев с Горяйновым попали в первое отделение, к Иванову, мы с Гильмановым к Полтавцу в третье, Андреев с Саматовым, кажется, во второе.
Распределив всех по отделениям, построили и повели на стройдвор, где нас встретили дружным, и не всегда радостным лаем, наши будущие питомцы - восточно-европейские овчарки. Захватив у кухни собак бачки с пищей, шли вдоль вольеров, и командиры отделений показывали, где, чья собака. По предварительно проведённому инструктажу, нужно было сразу войти в вольер, что я и сделал. Мне досталась Альфа, сука средней комплекции, не слишком злобная, красивого чёрно - серого чепрачного окраса. Едва на меня взглянув, она уткнулась в бачок. Вот так прошло моё первое знакомство с товарищем, которым пришлось прослужить почти два года.
Не все собаки были столь доброжелательны, как моя Альфа, из соседнего вольера выскочил курсант, едва успев поставить бачок. Это был Володя Мищенко, круглолицый и добродушный парень с украинским говором. Ему достался злобный пёс, после первого неудачного подхода, весь курс между ними шла война, и хозяин частенько ходил покусанным. Никак не хотела псина признавать в нём вожака стаи.
Чтобы учебный процесс не прерывался пока не привезли Барса, за Горечневым временно закрепили другую собаку. Это был небольшой кобелёк по кличке Звон. После того, как в середине августа Барса вернули хозяину, почему-то Звон попал к Толе Андрееву, в последствии так и уехавшему с ним на границу...
Позже узнали, что собачий "парк" части пополнялся как за счёт собак, купленных у различных организаций и у населения, так и за счёт небольшого школьного питомника.

[Володин]

Супер!
Для меня не чужие ни Ош, ни Душанбе, так что буквально каждую строчку перечитываю по несколько раз, даже свою писанину забросил.
Если не пишется, то лучше и не писать, а почитать товарищей.
С БОЛЬШИМ уважением!